Ирек Гильмутдинов – Отражение (страница 50)

— Потише. Это раз, — строго сказал я. — Теперь скажи, что именно тебя раздражает? Это два.

— Да вода капает. Понимаешь, в пустыне вода на вес золота, а тут она просто капает и всё. Я понимаю, что здесь с ней проблем нет. Но вот привычка следить за каждой каплей осталась. Отец приучил. Никогда не знаешь, когда можешь оказаться в пустыне без источника воды.

— Это он правильно тебя учил. Но где-то ты увидела капающую воду?

— Не увидела, а слышу её.

— Так, всем поймать тишину, — скомандовал я. В ответ все вопрошающе уставились на меня, но смысл выражения поняли.

Начав прислушиваться, я и сам услышал, как падают капли. Вот только уже через мгновение я понял, что падают они не с одинаковой периодичностью. В их падении прослеживалась некая последовательность, из которой вырастала некая "мелодия". Так себе, но, как говорится, на вкус и цвет...

Через двадцать минут поисков мы нашли, где капала вода. Тихо, почти незаметно, но Вул’дан, «Зоркий Глаз», как я его прозвал, смог разглядеть то место и указать его нам.

— Ева, моя идея такова. Тебе нужно попробовать воспроизвести мелодию, похожую на ту, что капает. Сможешь?

— Попробую, — неуверенно произнесла она.

Так ушёл у нас ещё час. Как бы она ни старалась, не выходило, но даже при том, что "попадала" она чётко, опасные снаряды с потолка продолжали то и дело падать, причём иногда в опасной близости от нас. Пришлось опять погрузиться в думы.

— А если тут надо не петь, а сыграть? — неожиданно предложил Вул’дан, и тут же принялся воплощать свою идею в жизнь.

У него почти ничего не вышло. Почему почти? Потому что, когда он кинжалом стучал по лезвию секиры, пытаясь попасть в такт, дважды у него это получалось — и в эти мгновения сталактиты замирали, переставая вибрировать. По моей просьбе он повторил попытку, и тогда меня осенило: дело не в такте, а в резонансе! Нужно добиться той же частоты звука, и тогда они перестанут падать.

На поиски подходящего инструмента ушло ещё почти два часа. Вул’дан и Снорри выточили изо льда тонкие пустотелые палочки, которыми стали стучать друг об друга. Примерно через три часа экспериментов им удалось добиться, что сталактиты замирали почти на три секунды. В этом им здорово помогла эльфийка, её слух улавливал куда более высокие частоты.

— Делаем так, — сказал я, облачаясь в доспехи из сгущённой молнии. — На счёт три начинаете играть. Я бегу туда, хватаю ключ и обратно. Если видите, что я падаю — помогаете Острослову вытащить меня.

Вот только, накинув на меня верёвку, они увидели, как она мгновенно сгорела в энергетическом поле. Я всё равно решился бежать, в полной уверенности, что успею. Хамви заверил, что сможет меня зацепить, накинув верёвку — лишь бы я вовремя скинул доспех. Ну вот уже какой-никакой, а шанс, хоть и крохотный. Уже легче.

Ева же смотрела на меня с тревогой, явно желая отговорить, но, помня наш уговор, когда мы решили быть вместе, благоразумно промолчала. Её пальцы судорожно сжали край мантии.

— Готовы? — наши здоровяки синхронно кивнули, сжимая ледяные палочки. — Отлично, тогда один… два… — Я окутался в доспех из сгущённых молний. — Три…

Дождавшись нужной капли, они начали играть, а я устремился в центр зала. Секунда — и я уже возле пьедестала. Хватаю ледяной ключ. Вторая секунда — разворачиваюсь и бросаюсь обратно. Третья секунда — я на половине пути. В тот же миг сталактиты со скоростью пулемётной очереди начали пробивать плиты прямо под моими ногами. До спасительного берега оставалось четыре метра, три… Чёрт! Плита, куда я наступил, лопнула, и я полетел в пропасть. Вспомнив, что нужно скинуть доспех, мысленно деактивировал защиту — и вовремя. Хамви уже бросил петлю из верёвки, которая в последний миг поймала меня за ногу, когда я уже летел вниз головой. В общем, упасть мне не дали, а вот приложиться затылком о край расщелины — вполне. Ладно, я дурак — не активировал доспех перед столкновением, тогда точно — финито ля комедия. А ведь была у меня такая мысль.

— Милый, ты как? — подбежала ко мне Ева, но эльфийка аккуратно отстранила её, прикладывая руки, окутанные зелёным сиянием, к моему затылку. Ева же вместо того, чтобы рассердиться, наоборот, выразила ей благодарность. Молодец. Именно такие поступки с каждым разом меня к ней тянули. И она, видимо, это начинала чувствовать.

— Нормально. Жить буду. Пока что.

Она обняла и поцеловала. Хм-м, прям легче стало сразу. Вот же истинная магия, а не вот это всё…

Когда голова перестала пульсировать болью, я высказал слова восхищения Острослову за виртуозное обращение с верёвкой, и мы двинулись к двери. Вложив ключ в скважину, мы увидели, как «дверь» беззвучно растаяла прямо на глазах, открывая нам путь внутрь.

Создатели этого места, казалось, не собирались давать нам ни мгновения передышки. Новый коридор предстал перед нами очередным испытанием, и, как легко можно было догадаться, вновь всё было связано со звуком. «Лучше уж бы дали сразиться с кем-нибудь — певцы из нас так себе», — мрачно подумал я, разглядывая сферы из чёрного обсидиана, установленные на каменных постаментах вдоль левой стены. Напротив них высились такие же по размеру, но из другого материала — слегка зеленоватого, мерцавшего тусклым светом, словно грязный лёд.

— Ну и что мы здесь должны сделать? Есть идеи? — обратился я к спутникам, голос эхом разнёсся по коридору.

— А у тебя? — с этими словами Вул’дан осторожно приблизился к одной из сфер и едва не провалился, едва успев отпрыгнуть назад. Здесь, как и повсюду в этом проклятом месте, пол был ненадёжным, и под тонким слоем камня зияла бездонная пропасть.

— Пока нет.

Сложив вещи на пол, я принялся методично пробовать всё подряд. Крики и громкие звуки пришлось отбросить после первой же попытки — когда я запел «Дайте людям рома», сферы после нескольких секунд начали вибрировать, издавая пронзительный, раздирающий слух гул. Но это было лишь началом — когда вибрация достигла пика, они выпустили сфокусированную звуковую волну, которая расколола часть каменных плит, а некоторые и вовсе рухнули в бездну, не спеша восстанавливаться. Эти плиты, кстати, были каменными, а не ледяными — видимо, финальное испытание, и если мы прошли предыдущие, то должны справиться и с этим.

— А может, тут вообще никаких звуков издавать не нужно? — тихо, почти шёпотом, предложила Лирель.

— Да ты гений! — воскликнул я, но тут же пожалел о своей несдержанности: три плиты треснули и рассыпались, уносясь в пропасть, а мы испытали очередной удар по ушам.

М-да. Ладно, бывает.

— Так, народ, снимаем с себя всё, что издаёт шум: оружие, доспехи и прочее. Я иду первым.

К всеобщему облегчению, нам удалось пройти по плитам, не издав ни единого звука. Эльфийка оказалась права — нужно было хранить абсолютную тишину, затаив дыхание. Помню, как Снорри, наступая на первую плиту, на грани слышимости выдохнул, и даже этого хватило, чтобы плита покрылась паутиной трещин.

Когда все благополучно миновали ловушку, мы не сдержались и дружно выдохнули с облегчением — и сферы в ответ завибрировали с такой силой, что издаваемый ими гул заставил всех вжать головы в плечи и зажать уши от невыносимой боли. Звук был настолько болезненным, что я подумал, будто мои барабанные перепонки вот-вот лопнут.

Когда наконец мучительный звук утих, мы поспешили пройти в открытую дверь и уже в новом помещении смогли перевести дух. Оделись, отдышались, подлечили уши — они у некоторых из нас кровоточили — и отправились дальше. Коридор всё той же идеальной треугольной формы пару раз свернул налево и вывел нас в небольшой круглый холл, где проход перекрывала каменная арка. К её своду были подвешены "струны" из застывшего света, образуя нечто вроде небесной арфы. По крайней мере я представлял её именно такой.

Перед аркой на пьедестале лежал смычок, словно выточенный из хрусталя, — он отражал и искажал наши лица, а вместо привычного волоса была натянута тонкая полоса живого света.

— Да когда же это кончится? — вздохнул я, вновь скидывая вещи на пол и с досадой вспоминая, что не могу ничего достать из сумки. Затем оглядел всех и спросил: — Кто на арфе умеет играть?

К моему удивлению, руку подняла Лирель. — Серьёзно? Вас в службе безопасности и такому учат?

Эльфийка на миг смутилась, затем ответила: — Нет. Мама научила. Мне понравилось, дальше сама стала играть. Только в последние годы совсем времени не было. А как ты догадался?

— Да там не сложно было, — махнул я рукой, будто и не ляпнул это просто так, не подумав. Кто же знал, что она так легко попадётся? Нет, догадки, конечно, были — но, когда эльфы в приграничном городе послали нас куда подальше, возникли сомнения насчёт основанного места работы. Интересно, может, это специально было разыграно для меня? С них станется.

— Ясно, — сказала она это так, что мы не стали развивать эту тему дальше. Никому это сейчас не нужно.

Затем она подошла, взяла смычок и начала играть. Мелодия вышла красивой, завораживающей, но дверь слева от арки не двинулась с места. Далее мы пробовали разные мелодии, и даже Ева подпевала ей, предположив, что нужно сделать это вместе. Но ничего не вышло.

Вслед за тем, как это часто бывает в подобных местах, нас спасла поистине комичная случайность. Вул’дан, усевшись на ледяной пол, неловко склонился, чтобы почесать ягодицу, и в этот момент я заметил, что подтаявший от тепла его тела лёд обнажил часть какого-то замысловатого изображения.