Ирек Гильмутдинов – Отражение (страница 45)

Однако вскоре его благодушие сменилось мрачной задумчивостью, и повествование коснулось тёмных сторон бытия этого сурового края.

— Первой и самой грозной из бед является болезнь, что поразила саму плоть Хеймдраллира. Именуют её «Ледяной Немощью». Недуг сей — не простой, но магический, подтачивающий самые основы мироздания. Лёд теряет свою силу и сияние, становится хрупким и мёртвым, словно камень. Вместе с ним слабеют и Ульфхеймры, чья мощь неразрывно связана с магической мерзлотой. В тех землях, куда пришла сия напасть, источники пищи иссякают, а тепло очагов становится призрачным и быстротечным. Целым кланам приходится сниматься с насиженных мест и уходить в глубь ледяных пустынь, пока погибель не настигла и их.

Но хуже всего то, что на ослабленной земле пробуждаются Дрёмагры — Спящие под Льдом. Эти древние существа, порождения первозданной тьмы и холода, выходят из глубины, едва толща льда теряет свою крепость. Гигантские, червеобразные, сотканные изо льда и мрака, они пожирают всё на своём пути. Против них бессильна магия стужи. Лишь закалённая сталь да рука бесстрашного воина могут положить конец их разрушительному шествию.

Мы сделали вынужденную паузу, позволив каждому осмыслить услышанное. После небольшого перерыва повествование коснулось ещё более щекотливой темы — раскола, что произошёл среди кланов. Одни, храня верность древним заветам, призывают искать причину Немощи в старинных ритуалах и умилостивлении Видара жертвоприношениями. Другие, к коим принадлежит и наш рассказчик, видят спасение в Белом Обелиске — вратах в иные миры. Мы стали для него живым доказательством, что иные земли существуют. Однако старейшины их рода предостерегают: такой исход может стать гибелью для всего их мира. Третьи же, и вовсе одурманенные страхом, стали поклоняться Дрёмаграм как «каре Великой Вьюги», почитая этих тварей истинными владыками Хеймдраллира, а себя — лишь жалкой пищей для них.

— Ладно, давайте закончим на сегодня, — произнёс я уставшим голосом. — Время уже за полночь, а на заре нам предстоит путь к твоему Щиту.

Никто не стал спорить — многие уже давно не скрывали зевоту. Первым, словно подкошенный, рухнул на постель сам Хамви и моментально погрузился в сон, захрапев с такой силой, что стены нашей палатки затряслись. К счастью, Лирель мгновенно среагировала, создав вокруг его головы невидимую сферу, поглотившую весь шум. За эту тишину мы были ей безмерно благодарны.

Глава 20

Поселение Щит и первое испытание.

Едва первые лучи холодного солнца тронули ледяные вершины, я поинтересовался у нашего нового спутника о его самочувствии и наличии дополнительной одежды в санях. Хамви, бодрый и свежий, будто и не употреблял накануне ни капли хмельного, сообщил, что чувствует себя превосходно, а в поклаже действительно имеется некое одеяние — поношенное, но добротное. Его мы и вручили Лирель и Еве. Нам же с орком, "закалённым стужей", подобные утепления были пока ни к чему. Мы же мужчины и всё такое.

Облачившись в меха и расшитые узорами шубы, наши спутницы стали походить на девиц из древних северных саг, где одеяния ценились не за изящество, а за способность укрыть от лютого мороза.

Смотрелись они, конечно… весьма колоритно. Это — всё, что я могу позволить себе сказать, пока их взоры устремлены на меня. Позволь я себе лишнюю шутку об их облике — и мне несдобровать.

Свернув лагерь, мы втиснулись в одни сани, снежные волки помчали нас в направлении, ведомом одному Хамви. Путешествие выдалось недолгим: во-первых, скорость, развиваемая шестилапыми волками, была поистине устрашающей — не менее пятидесяти километров в час, если не больше. Во-вторых, уже спустя полтора часа перед нами выросла невероятных размеров ледяная стена, простиравшаяся от одного края мира до другого.

Крепость, высеченная прямо в толще ледника, впечатлила меня не сразу. Моё воображение рисовало нечто величественное, вроде неприступного Минас Тирита, а предстало перед глазами… нечто иное. Скудное подобие цитадели, если так можно выразиться. Несколько ярусов, расположенных на разной высоте.

Перед цитаделью возвышалась невысокая стена, слепленная изо льда, грубого камня и неведомых материалов, протяжённостью метров сто. Внутри теснилось несколько построек. Пересекая ворота, я ощутил себя попавшим на съёмочную площадку саги о викингах — всё было хаотично, лишено какой-либо структуры и порядка. В общем, первое впечатление оказалось более чем сдержанным.

— Ну как вам наш Щит? — с гордостью в голосе спросил Хамви, обводя рукой видневшиеся укрепления.

— Не впечатляет, — отрезал Вул’дан, опередив мой ответ. — Снести эти стены — дело пары заклинаний.

— Хе-хе, — рассмеялся наш провожатый. — Так эта стена — лишь от людей да мелкой твари. Здесь, во внешнем дворе, обитают те, кто не приносит клану прямой пользы, но является кровными родичами — а посему выкинуть их мы не можем. Вся истинная красота — внутри.

Мы покинули сани, и к нам немедленно начал стекаться народ. Местные жители с опаской косились на орка, и хотя открытых оскорблений или метания тухлыми помидорами не последовало, если они тут вообще есть, то почти каждый указывал на него пальцем.

Не успели мы сделать и трёх шагов, как к нам приблизился вооружённый отряд во главе с здоровенным детиной, чьи размеры ничуть не уступали габаритам Ночного Прилива.

— Хамви, как прошла вылазка? — спросил он, совершенно не обращая на нас внимания.

— Плохо. Все отправились к Видар.

— Ты почему живой? — все трое воинов положили руки на рукояти мечей.

— Да вот эти, — он указал на нас, — не дали сдохнуть. Вытащили и вылечили. — Он поднял рубаху, обнажив свежую кожу, резко контрастировавшую с остальным телом. — Твари кишки мои решили проверить на прочность, а эти их обратно вложили и залатали. Так что нет в моем выживании вины. — Последние слова он произнёс с вызовом. — Если надо, сам отвечу перед Доброгневом.

— Так тому и быть.

Затем воин подошёл к нам, окинул всех оценивающим взглядом и задал единственный вопрос:

— Гости или пришли беду чинить?

— Гости, — ответил я, делая шаг вперёд и выпуская свою ауру на полную мощь. Насколько я помнил всё, что читал и слышал об этих народах, или им подобных, здесь сначала нужно показать силу, затем — мозги. Тогда всё будет на мази. Хм-м, а складно вышло.

Когда я отпустил давление, стоявший передо мной воин расплылся в такой широкой улыбке, что его уши, казалось, встретились на затылке.

— Добрый малый. Ну что ж добро пожаловать в Щит, — хлопнул он меня по плечу и развернулся на месте. По знаку нашего провожатого мы последовали за ним. То, что орку не уделили внимания, я прекрасно понимал: зачем устраивать разборки на улице? Сейчас нас поведут в какой-нибудь зал, где встретит местный глава, вот там-то и начнётся настоящее веселье.

Когда мы пересекли порог ледяной стены и очутились в её внутренних чертогах, наше первоначальное впечатление развеялось, словно дым на ветру. Мы оказались в лабиринте коридоров и залов, высеченных из векового льда с таким искусством, будто над ними трудились не руки смертных, а сами духи стужи. Каждая линия, каждый изгиб и барельеф были исполнены с математической точностью, напоминая скорее дворец из ледяной сказки, нежели обитель суровых северных воинов, что носят шкуры и живут в грубых жилищах.

Нас проводили в обширный зал, который, судя по ощущениям, находился в самой толще ледника — метрах в ста пятидесяти от входа и на высоте не менее двадцати метров. Да, я забыл упомянуть — сама стена вздымалась ввысь на добрых семьдесят метров. Интересно, какова же её толщина? Полагаю, мне скоро предстоит это узнать. Из тех скудных знаний о местных нравах, что хранились в моей памяти, я точно понимал: нас будут испытывать, дабы определить, как с нами говорить — как с равными или как со слугами, недостойными уважения. Таков их обычай, и не нам оспаривать чужие традиции. Так что себя стоит показать. Иначе мне покажут стену только с целью, чтобы сбросить с неё.

Всё выглядело точь-в-точь как в тех сериалах, что я видел: посреди зала пылал исполинский очаг, дым от которого уходил в отверстие в сводчатом потолке. Судя по терпкому запаху, горело там не дерево, а нечто иное — возможно, ворвань или кизяк. Вокруг оного располагался массивный стол, за которым сидели люди, уставившись на нас. Ева и Лирель сбросили свои меховые одеяния, и теперь их вид вызывал смешанные чувства у собравшихся. Мужчины смотрели с нескрываемым вожделением, женщины — с ревностью и неприязнью. Надо сказать, женская половина Щита в основном состояла из крепких, рослых женщин, весом под семьдесят-восемьдесят килограммов и ростом под метр восемьдесят. Ни о какой утончённости речи не шло — черты лиц были резкими, обветренными, взгляды — острыми, как у львиц перед охотой. Но признаюсь: мне такая красота пришлась по нраву. Она была естественной, дикой и свежей, словно утренний ветер над снежными равнинами. Им бы немного косметики, уложить волосы, да надеть облегающие платья — и вышли бы этакие модели для состязаний по тяжёлой атлетике, только без перекачанных бицепсов, которые я видел на картинках в своём мире. Хе-хе.

Во главе стола восседал мужчина, чьи огромные размеры и впрямь вызывали ассоциации с бурым медведем, вышедшим из зимней спячки. На его фоне даже самые рослые воины казались молодыми елями. Черты его лица напомнили мне одного актёра шведского происхождения — Ханса Лундгрена, но с добавлением той дикой суровости, что присуща обитателям этого мира.