Ирек Гильмутдинов – Отражение (страница 44)

Второе: народ здесь зовётся Ульфхеймры — Дети Ледяного Волка.

Внешность, которую он описал поражала: высокие, статные, с кожей бледной, словно фарфор, способной выдерживать лютые морозы.

И я ему верил, так как видел подобных ему по ту сторону обелиска.

А ещё они легко могут спать на голом снегу, укутавшись в одну волчью шкуру, и не чувствовать холода. И, по словам Хамви, сейчас у них — лето. «Прям жара несусветная», — сказал он, вытирая лоб.

М-да, зимой тут, наверное, и камни трескаются от стужи, — мелькнуло у меня. Но вернёмся к записям.

Их волосы — белоснежные, серебристые или пепельно-стальные, часто заплетены в сложные косы с вплетёнными костяными бусинами и оберегами из клыков волков. За этим строго следит шаман клана — любое отклонение считается дурным знаком. Глаза — ярко-голубые, синие, как зимнее небо, или ледяно-серые. И, что самое удивительное, с вертикальными зрачками, точно у диких лисиц или волков. Только сейчас я разглядел это при свете камина — прежде тень и его слабость скрывали деталь. Если бы он сам не обмолвился, я бы и не заметил. Явно это адаптация к местной фауне — в моём родном мире у людей зрачки круглые. Да и в Кероне я таких не встречал.

Многие Ульфхеймры украшены ритуальными шрамами-рунами, что извиваются по их телам, словно застывшие молнии, повествуя о подвигах и наследии предков. За нанесением этих знаков с карающей строгостью так же следит шаман клана, ибо каждое черчение — это не только боль, но и магия, вплетающаяся в плоть. Одеваются они в шкуры не только волков, но и меха гумверов — существ, напоминающих по описанию исполинских медведей с клыками, способными перекусить сталь. Украшения носят из резной кости и магического льда, что не тает даже у самого жаркого пламени.

Далее его повествование плавно перетекло к устоям их общества. Я, следуя привычке, мысленно составил краткую сводку, занося ключевые моменты в дневник. Стало ясно, что наш рассказчик обожает «поработать языком», обстоятельно и с цветистыми подробностями.

Во-первых, живут они кланами в гигантских укреплённых поселениях, высеченных прямо в толще вечных ледников, либо возведённых из костей древних существ, так как с древесиной здесь настоящая беда. Во главе каждого клана стоит Годви — вождь, способный слышать шёпот самой Хеймдраллир. Порой он совмещает свою роль с обязанностями шамана. Но не это удивительно, а то, что некоторые кланы ведут кочевой образ жизни, следуя за миграцией зверья.

Во-вторых, основных кланов всего три, остальные столь малы, что их всерьёз не воспринимают.

Первый клан: Снеготворцы. В основном это мирные умельцы, живущие тем, что творят из костей зверей всё необходимое для сородичей. Большинство среди них — ремесленники, мастера рунической магии, резчики по кости и льду. Их поселение — средоточие знаний и ремёсел. Горды они невероятно и на расправу скоры — за топоры и мечи хватаются быстрее, чем иной успеет слово молвить. С ними лучше не ссориться.

Своё поселение они кличут Хладоворот. Название сие исходит от их крепости, встроенной в гигантский вращающийся ледник, чьи стены постоянно меняют облик благодаря искусству здешних мастеров.

Правит ими Изяслав Велесович, прозванный «Жилорезом».

Поначалу я подумал, что он славится жестокостью и любит потрошить врагов, но всё оказалось с точностью до наоборот. Прозвище своё он снискал за филигранное мастерство в резьбе.

— Однако поговаривают, — понизил голос Хамви, — что его инструменты способны вырезать узоры на жилах противника, не задевая плоть, парализуя леденящей болью. Опасный человек. С ним лучше дружить.

— А какой он из себя? — поинтересовалась Ева, я же тем временем подлил ему медовухи.

Он сделал долгий глоток, позволив напитку согреть горло, и лишь затем ответил:

— Суровый старик с бородой, заплетённой в тугую косу с вплетёнными руническими льдинками, что поблёскивают таинственным светом. Молчалив. Руки его покрыты тончайшими магическими узорами, светящимися голубым сиянием. Ценит порядок, знание и традиции. Слова его редки, но каждое весомо, как удар молота. В клане его почитают безмерно. Творения его рун ценятся повсюду.

— Судя по твоим речам, все здешние обитатели такие, — заметила Лирель, и в её голосе прозвучала лёгкая усмешка.

Собеседник только криво усмехнулся в ответ, и его взгляд на миг унёсся вдаль, будто вспоминая необъятные снежные просторы.

— Следующий клан, о котором расскажу, зовётся Путники Стужи. Племя, что не ведает осёдлости и не признаёт иных законов, кроме зова крови и долгой дороги. В основе своей — кочевники-охотники, безжалостные следопыты и звероловы. Жизнь их проходит в бесконечном движении, в погоне за мигрирующими стадами зверей. Считают себя самыми яростными, сильными и бесстрашными из всех детей Хеймдраллир. Именно они поставляют кости и клыки ремесленникам Изяслава.

Пристанище своё они именуют Стужеградом. Но не ищи его на картах — это не город из костей, камня и льда, а гигантские сани, сколоченных из рёбер Дрёмгаров и обтянутых их же шкурами. Их народ вечно в пути. Как говаривали старцы, максимальная их стоянка — не более недели. Затем они срываются с места и уходят в белую пустоту. Ими правит женщина по имени Радосвета из свирепого рода Белых Волков. Ходят слухи, будто она ведёт свой род от самих владык стужи. Но, надо признать, баба — видная, — рассказчик позволил себе сальную ухмылку. — Видел её глаза дважды: холодные, как полярная звезда, и жгучие, как огонь в твоём камине.

Про неё же болтают, будто рождена она была в самом сердце великой пурги, и сама может повелевать ветрами: наслать слепую метель, услышать шёпот за десятки вёрст или учуять добычу по одному-единственному дуновению. Благодаря её дару клан никогда не знает голода и всегда находит тропу к зверю.

Ну а последний клан… — голос рассказчика внезапно потеплел, а в глазах вспыхнул тот самый огонь, что горит в сердцах верных сынов своей земли. Явно он приберёг своих напоследок неспроста — дабы мы прониклись величием его рода. — Морозные Волки. Сильнейший клан в этом проклятом мире.

Я вообще заметил, что здесь вся завязано на волков. Еда, одежда, руны, название родов и прочее. Но потом сам догадался почему. Скудная фауна. Всё-таки это осколок, а не полноценный мир.

Тем временем он распалился, с жаром описывая их доблесть, и, хотя жестикулировал он энергично, ни капли мёда из кубка не пролилось. Мастер, что сказать.

— Нашу дружину составляют воины, берсерки. Мы защитники всего живого. Мы обитаем в самой неприступной твердыне — не верим в духов или зверей, лишь в сталь да собственную доблесть. Цитадель наша зовётся «Щитом». Могучий оплот, что был высечен в сердце вечного айсберга нашими предками. Он стоит на страже главного прохода в долины, откуда выползают самые жуткие твари. Стены Щита увенчаны ледяными шипами и головами поверженных чудовищ.

Нами правит Доброгнев по прозвищу «Ярый» из древнего рода Морозовых. Сильнейший воин во всём Хеймдраллире. Говорят, может голыми руками свернуть шею гумвиру. А в бою он столь могуч, что однажды в ярости пробил своим молотом лёд до самого небосвода, чтобы бросить вызов богам за насланную на нас вечную стужу. Когда представлю вас ему — не лезьте вперёд и не умничайте. Он презирает хитрость и ценит только силу и прямоту.

— А что насчёт богов? — мягко постаралась сменить тему Ева, её усталый взгляд скользнул по заиндевевшим окнам палатки.

Рассказчик сделал медленный глоток из кубка, и его голос приобрёл торжественные, почти жреческие интонации.

— Вера здесь проста и сурова, как удар стали о лёд. Мы почитаем не пантеон изнеженных божеств, а великий дух этого мира — спящую в ледяной пучине Великую Вьюгу, что зовётся Видар. Именно её дремлющее дыхание дарует избранным свою силу — магию холода.

«Как я смог понять из дальнейшего рассказа, — мысленно отметил я, делая пометки, — здешняя магия делится на два пути: криомантия, искусство повелевать льдом и стужей, и Звериный путь — дар понимать язык фауны этого осколка мира и даже принимать её облик».

— Нравы всех обитателей Хеймдраллира, от седобородого старика до ребёнка, закалены этой вечной зимой. Мы сдержанны с чужаками из иных кланов, и не спешим обнажать клинки без причины. Ценятся здесь сила, выносливость и, превыше всего, честность. Мы не доверяем другим родам с порога, но, если ты докажешь свою ценность в бою или охоте — обретёшь брата по оружию. А предать такое доверие… — его голос стал твёрдым, как мерзлота. — Это значит стать изгоем для всех. Твоё имя будут проклинать у каждого очага, тебя не примет ни один клан. Такому проще сойтись в последней схватке с гумвиром, чем влачить жалкое существование. Лично я не знал таких несчастных, но старики рассказывали — бывало.

Я тем временем откупорил уже третью бутылку хмельного мёда, поражаясь его стойкости. Рассказчик был абсолютно трезв, взгляд — ясный и острый. Он вёл повествование с удивительной структурой и знанием дела, будто скальд, исполняющий древнюю сагу. Слушать его, несмотря на усталость и кружащуюся от обилия имён и обычаев голову, было истинным наслаждением. И лишь позже я узнал, что он — не просто воин. Хамви, как и его отец, и дед до него, является хранителем преданий, местным скальдом-менестрелем. Целая династия летописцев, в чьей памяти хранятся история и дух этого ледяного края. Вот нам повезло. Как бы сказали в моём мире — мы нашли рояль.