Ирек Гильмутдинов – Отражение (страница 43)

— А ты запасливый, — довольно проговорил Вул’дан, внося бесчувственное тело и укладывая его на походную кровать. Голос орка гремел под куполом шатра, как подземный гул. Эхо тут пипец. Всё-таки почти сотня квадранты метров теперь. Но при желании я мог её и сократить в размерах.

— Если бы, — грустно усмехнулся я. — Про этот адский холод я вообще не подумал. Ничего из тёплой одежды с собой не припас. А наши мантии на такую стужу не рассчитаны.

Разведя в камине магический костёр — маленькое солнце, пляшущее в очаге, — я быстро достал «котёл алхимика» и приготовил согревающий отвар. Уже через минуту аромат целебных трав и мёда наполнил шатёр. Я разлил напиток по кружкам. Спутники жадно припали к ним, с наслаждением жмурясь от исходящего тепла.

Понимал, что толком замёрзнуть никто не успел, но мы все, когда сюда попали были почти раздеты и промокли после сырой пещеры. Стужа успела впиться в кости, пусть и неглубоко. Теперь же, переодевшись в сухое из походных запасов, все уставились на лежащего мужчину, который начал метаться и стонать. Как я понял, у него началась горячка. А может, и что похуже — я не знаток врачевания. Лечить бы надо, но благоразумие велело придержать этот козырь. Да, некрасиво. Но пока я не ведал, кто он нам — друг или враг. Потому поступлю так, как изначально задумал. Даже если он не даст ответы, я умереть ему не дам. Если, конечно, он не вздумает грубить или пытаться пустить нам кровь.

Я сидел, погружённый в тяжкие размышления о нашем незавидном положении, когда воздух в шатре разрезал глухой, сочный шлепок. Явно кто-то кого-то ударил… ага понятно.

— Кажись, он очнулся, — невозмутимо сообщил Вул’дан, будто докладывал о погоде.

Я повернулся и увидел его стоящим у кровати, на которой наш спасённый лежал в неестественно распластанной позе, напоминающей тушу только что подстреленного оленя.

— Что-то не особо похоже, что он в сознании, — заметил я, указывая на бессознательное тело.

— Так мне пришлось его вырубить, — пояснил орк, потирая костяшки ладони.

— В смысле — «вырубить»? Ты чего злой такой-то? Он тебя как обидеть-то смог?

— Да не в этом дело. Понимаешь, подошёл проверить, а он глаза открыл — и сразу за нож! Вот и пришлось… убедить успокоиться. Реакция, — развёл он руки.

— Вул’дан, ты, как ни крути, парень умный и даже весьма образованный. Неужели не подумал, что он впервые в жизни видит орка? И что это зрелище может вызвать у неподготовленного человека определённую… реакцию?

Мой зелёный друг на мгновение задумался, его мощный лоб сморщился в усилиях понять логику.

— С чего бы? — искренне недоумевал он.

Я лишь молча скрестил руки на груди и выразительно поднял левую бровь. Весь мой вид кричал: «Неужели это так сложно осознать?»

— Думаешь, испугался? — и тут же его лицо озарило понимание.

— Да, мой друг цвета свежей зелени, именно это я и думаю.

— И чего ты к моей коже пристал? Красивая она у меня, и ничего не цвета не зеленил, пробубнил он, начав себя рассматривать.

Затем я обернулся к нашим спутницам, которые, укрывшись в углу, давили смех в ладоши, их плечи мелко дрожали.

— А вам, значит, смешно? Прекрасно. Просто прекрасно, — проронил я с ледяной вежливостью, от которой их улыбки мгновенно испарились.

С этими словами я опустился на край кровати, предварительно изъяв из ослабевшей руки мужчины длинный охотничий нож с костяной рукоятью, и принялся легко похлопывать его по щеке.

— Просыпайтесь, друг. Пора вставать.

Он застонал, веки его дрогнули и открылись. Взгляд был мутным, неосознанным.

— Вот же приснится же такое… — прошептал он хрипло, но тут его взгляд упал на скалящуюся физиономию орка, маячившую у меня за спиной. Глаза бедолаги снова закатились, и он безвольно откинулся на меховую подушку.

— Какой нежный товарищ, — философски заключил я.

В этот раз он пришёл в себя быстрее. Но я, наученный горьким опытом, всё же вежливо, но настойчиво попросил Вул’дана отойти подальше и занять чем-нибудь свои цепкие руки. Пришлось пожертвовать припасёнными пирогами с рыбой и кувшином медовухи. Этого, я знал, хватит максимум на сорок секунд. Но для первого разговора и этого было достаточно.

— Приветствую. Как себя чувствуешь? — спросил я, поднося к его губам кружку с тёплым отваром.

— Это… загробный мир? — прошептал он вместо ответа, вглядываясь в узоры на потолке шатра.

— Нет. Ты в моём временном убежище. Мы вытащили тебя из когтистых лап чудовищ. Раны залечили, но, похоже, грязь успела проникнуть в кровь, и тебя сразила горячка.

— То-то мне такие кошмары снились, будто демон с горы Йотунгейр плясал на моей груди, — он с усилием вытер вспотевший лоб и приподнялся на локтях, озираясь. — Только почему-то он был зелёный.

Я проигнорировал это, дабы не отвлекаться.

— Меня зовут Кайлос. А тебя?

— Хамви Острослов из клана Морозные Волки, — отозвался он, и в его голосе зазвучала гордость.

— Послушай, мы пришли в твой мир из далёких земель. Потому и обличьем можем показаться необычными. Сейчас я накрою стол, мы разделим скудный ужин, и я хотел бы услышать о крае, куда мы попали. Ты не против?

— Еда — это хорошо. Силы нужны как никогда, — он мгновенно встал, но, увидев девушек, застыл на мгновение, а затем расплылся в улыбке. — Какие хрупкие, прям как льдинки на утреннем озере. Тебе, парень, придётся частенько скрещивать клинок с желающими отобрать такое сокровище.

— Не придётся, — усмехнулся я. — Они сами любого обидчика в лепёшку расшибить могут.

— Ведуньи, что ли? — удивился он.

— Типа того, — ответил я, доставая из сумки завёрнутые в полотна продукты.

Хамви только весело хмыкнул и повернулся к столу, за которым, подобно горе из плоти и мышц, восседал орк.

— Лёд меня проглоти! демон! — вскрикнул он и, отпрыгнув, инстинктивно потянулся к поясу, где висел нож.

Я же, стараясь говорить ровно и без тени паники, продолжил расставлять на столе блюда.

— Это мой друг Вул’дан. Он из народа орков — могучих воинов бескрайних степей, чей боевой кодекс славится от западных морей до восточных гор.

Орк расплылся в довольной ухмылке, засовывая в рот последний кусок пирога. Кстати, он великодушно предложил его девушкам, но те вежливо отказались. Поднявшись с глухим стуком, он вышел наружу — я попросил его проверить, не подкрадываются ли к нам нежданные гости.

— Вот он здоровый, почти как Доброгнев, — заметил Острослов, но, увидев мой вопросительный взгляд, добавил: — Глава моего клана. Словно Грумвер, вставший на дыбы.

— Понятно.

Конечно, понятно мне не было. Кто такой Грумвер? Как человек может быть больше орка? Но сейчас не время для разговоров.

Минуты через две я позвал всех к столу, который ломился от яств — жареной дичи, печёных кореньев, душистого хлеба и сладких лепёшек с мёдом. Обожаю магию и артефакты.

— И это ты называешь скудным ужином? — рассмеялся Хамви. — Хотел бы я побывать на том пиру, что для тебя был весельем праздничным!

Он жадно хватал кружку с медовухой и эчпочмак, поглощая всё с рвением человека, видевшего настоящий голод. Следующие двадцать минут он уплетал всё, что видел, пока не побледнел и не откинулся на спинку стула.

«Похоже, в этом мире с едой действительно грустно», — промелькнуло у меня в голове.

Когда ужин был окончен, и воин наконец насытился, мы расположились вокруг камина, где сияло маленькое солнце, и замерли в ожидании начала его рассказа. Пламя отбрасывало танцующие тени на его лицо, испещрённое рунами боевых шрамов.

— Что вы желаете услышать? — спросил он, обводя нас взглядом, в котором читалась насторожённость и усталость. Болезнь ненадолго отступила, но я понимал, что ему плохо. Долго он не продержится.

— Всё, — ответил я, подливая ему в резную деревянную кружку ещё медовухи. — От имени этого мира до кланов, что делят между собой власть. Как устроена ваша иерархия, какие войны ведутся, легенды о местах, куда ступала нога лишь самых отчаянных, сказки у очага, твари, что рыщут в ночи. И зачем вы ходите к Обелиску. В общем, всё до последней крупицы.

— Сильно долго выйдет, — предупредил он, но в его глазах уже вспыхнул огонёк рассказчика.

— А у нас есть медовуха, — я похлопал по своей бесконечной сумке, из которой доносился пряный аромат вяленого мяса и свежего хлеба, — и ещё много всякой вкуснятины.

— Доброе питьё, — расплылся он в улыбке, сделав долгий глоток. И начал свой рассказ, лишь изредка покосившись не на девушек, а на вход, за которым скрылся Вул’дан. Побаивался, видимо. И я его понимал. При первой встрече с зелёной громадиной и сам едва не лишился дара речи. Если бы не годы, проведённые за книгами, гриндой в видеоиграх и ночами у экрана с попкорном — моя кукушка точно бы улетела.

Рассказывал он добрых семь часов, пока огонь в камине не начал угасать, а тени не вытянулись в причудливые силуэты. Я мысленно структурировал услышанное, а после записывал в дневник Бильбо. Когда всё кончится подарю учителю Торгусу.

Первое: этот мир, вернее, его уцелевший осколок, зовётся «Хеймдраллир», что на их наречии означает «Дремлющая Земля» или, более поэтично, «Земля Под Вечным Снежным Саваном».

В незапамятные времена, о которых не помнят даже старейшины, грянула Война Падших Небес. После неё мир раскололся, и только малая его часть уцелела, затерявшись в свирепых метелях. Стало ясно, что Ульфхеймры не ведают, что обитают в гигантском пространственном кармане, отколовшемся от целого.