Ирек Гильмутдинов – Лабиринт (страница 39)

И, клянусь, это были не просто кротоскверны. Так небрежно описываемые магом «Копай».

Перед нами всплыли из мрака создания, словно сошедшие с полотна безумного художника. Гигантские крысы, но с когтями, словно у кротов — длинными, изогнутыми, бритвенно-острыми, каждый не меньше двадцати сантиметров. Их морды, вытянутые и усатые, подёргивались, улавливая малейший запах. Глаза, мутные и подслеповатые, сверкали в темноте, а огромные уши ворочались, улавливая каждый шорох. Брюхо — выпяченное, обвислое, хвост — длинный, гибкий, которым они ловко били, как хлыстом.

Ростом они не уступали гоблину, а некоторые и вовсе возвышались над ним на голову.

И тогда наш Пуф, обычно невозмутимый, внезапно преобразился. Яростный, стремительный, как вихрь, он рубил эти мерзкие морды, отсекая головы одним точным ударом. Будто каждая из них лично его оскорбила.

Так началась наша охота.

Или — охота на нас. Тут как посмотреть.

— Пуф, глянь-ка, вот тебе экземплярчик повыше! — крикнул я, указывая на очередного кротикса, выскочившего из тьмы с дубиной наперевес.

Мог бы прожечь его молнией — одним движением пальцев. Но зачем лишать товарища удовольствия? Гоблинш поблизости не наблюдалось, а мужская натура требует разрядки. Пусть отрывается по полной.

Грохотун, словно разъярённый медведь, с рёвом бросился на новую жертву. Ловко увернувшись от когтистых лап, он в прыжке взмахнул клинком — и голова твари покатилась по каменному полу. Его лицо озарилось дикой ухмылкой, будто он только что нашёл смысл жизни.

Бренор, неумолимый, как жнец на поле боя, прорубал себе дорогу, оставляя за собой только лужи тёмной крови. Вейла же даже не сдвинулась с места — враги сами набегали на неё, словно гибельные мотыльки на пламя.

А вот Аэридан в схватку не вмешивался. Его пыльца в подземелье оказалась бесполезной, а биться рогом он величественно отказался — мол, и так справляемся.

Но больше всех поразил меня Забегайлов.

Он стоял в эпицентре кровавого хаоса, абсолютно невозмутимый, наблюдая, как кости поверженных тварей вырываются из плоти и вонзаются в ещё живых, словно костяные дротики. Время от времени он менял артефакты в руке, а с ними — и стиль боя.

А потом… Спустя полчаса бойни трупы начали взрываться.

Хорошо хоть, осколки костей нас не задевали — будто невидимый барьер прикрывал нас. Но вот кишки и кровь летели во все стороны без разбора. Вскоре все мы были перепачканы так, что запах от нас стоял хуже, чем от гниющей падали.

Все, кроме меня. Хе-хе.

Я успел облачиться в доспех из сгущённых молний ещё до того, как первый кротикс разорвался рядом с Вейлой.

Волчица, конечно, рвала и метала — рычала так, что стены дрожали. А Санчес, отойдя на шаг подальше от разъярённой воительницы, лишь сухо бросил: «Простите».

Крылатый фамильяр, не успевший укрыться под защитой моего молниевого доспеха, теперь яростно сквернословил на чистейшем русском, от всей души отряхивая крылья от липкой крови и сомнительных органических останков. Его изысканные ругательства, адресованные мне и Санчесу за недостаточную защиту, могли бы посрамить даже самого отъявленного матроса с портовых доков.

— Что-то у меня уши не на шутку разгорелись, — с наигранной невинностью произнёс седовласый артефактор, когда последняя волна тварей отхлынула и мы получили передышку. — Вейла, я же принёс извинения. Может, хватит уже осыпать меня проклятиями?

— Это не она, а я тебя костерю! Ужасный ты человек! — прошипел Аэридан, с яростью подлетев к старику и вонзив копыто прямо ему в нос. Ах да, мы же забыли их познакомить. Санчес, явно не ожидавший такого поворота, поспешно отпрянул, но споткнулся о бесформенный труп кротикса и грузно плюхнулся на землю.

— А ты кто такой? — растерянно пробормотал он, потирая ушибленный локоть.

— Я должен был предстать перед тобой воплощением небесной благодати — лучезарным, ослепительным, совершенным творением! — бушевал пегарог, чьи тщетные попытки привести в порядок оперение пока оставались безуспешными. — А теперь я — не более чем окровавленный пух с крыльями, воняющий, как гниющий труп! И всё из-за тебя! И твоих убогих поделок!

Он яростно тряхнул гривой, искры негодования буквально сыпались из его глаз.

— Кто, спрашивается, так руну крови изображает? Косая, как твой старческий нос! А взгляни-ка на руну ветра, — резко стукнул копытом по основанию артефакта, — ты что, в старости совсем зрение потерял? Половина руны стёрта! Вот кишки и летели куда ни попадя!

Его крылья, ещё недавно белоснежные и сияющие, теперь представляли жалкое зрелище — перья слиплись от густой крови, бурые подтёки покрывали бока, а вся его гордая стать дрожала от ярости. Казалось, ещё мгновение — и он вспыхнет, как живое воплощение божественного гнева.

— А-а-а! Как мне теперь снова стать чистым?! — вопил он, обращаясь к артефактору.

— Знакомьтесь, — вмешался я, подходя ближе. — Это мой друг и фамильяр — Аэридан.

Санчес вскочил на ноги, мгновенно забыв о боли в локте, и уставился на небольшого, но чрезвычайно громкого коня.

— Чтоб мои руны потухли! Божественный фамильяр… Но вас же больше нет в этом мире! Вы же покинули Керон?

— Покинули-покинули, да вот вернулись, — язвительно отрезал пегарог, выпячивая грудь.

— Какова твоя истинная сила? Кто твой прародитель? Умеешь ли трансформироваться? Ты разбираешься в рунической магии? — засыпал его вопросами старик, глаза которого горели неподдельным интересом. Полностью игнорируя все его потуги возмутиться.

— Так, хватит! — резко прервал я, вставая между ними. — Потом продолжите. Нам пора двигаться.

Тоннель ждёт.

«Mundatio Instantanea», — бросил я заклинание, и вмиг вся скверна — кровь, внутренности и прочая мерзость — осыпалась с его божественной тушки, словно сброшенная пелена. Крылья вновь засияли девственной белизной, тогда как сам он оставался нежно-розовым, будто утренняя заря.

— И когда ты собирался это сделать? — возмущённо фыркнул фамильяр, грациозно подлетая ко мне.

— Хочешь, верну как было? — приподнял бровь я.

— Благодарю покорно, воздержусь, — отрезал он, нервно встряхивая гривой.

Повернувшись к остальным, я застал картину: спутники стояли, переводя дух, пока мы предавались пустословию.

— Все целы? — окинул я их оценивающим взглядом. — Раны? Порезы? Кому нужна помощь?

После беглого самоосмотра последовали отрицательные кивки.

— Отлично. Двигаемся.

— Кай, откуда у тебя эта диковина? — неугомонный старик поспешил за мной, бодро вышагивая в ногу, будто сбросил пару десятков лет. Казалось, любопытство подействовало на него сильнее эликсира молодости.

— Из яйца, — пожал плечами я.

Его пальцы лихорадочно достали подаренный мной блокнот, и он принялся строчить, едва успевая за моим шагом:

— Какое оно было? Как выглядело?

Поскольку атаки пока не предвиделось, я не стал отмалчиваться, видя его искренний исследовательский пыл.

Продвигаясь вглубь тоннелей под столицей, мы преодолели около километра, постоянно выбирая путь, ведущий в самые недра.

— А расскажешь, где нашёл это яйцо? — не унимался старик.

Пришлось поведать ему историю об обелисках, ином мире, сокровищнице и прочих чудесах. Бренор, поклявшийся более не возвращаться в горы и принёсший магическую клятву верности, замедлил шаг, прислушиваясь. Он, как и Вейла с Грохотуном, многого не знали, ну не хотел я сильно распространяться, но теперь можно было. Клятву они не нарушат. Да и не чувствую я в них гнили. Кстати, потому разведку доверили нашему крылатому скауту, пока остальные внимали моему рассказу и размышлениям.

— Невероятно! — воскликнул Забегайлов, сверкая глазами. — А тот артефакт, что достался тебе от стража, — позволишь изучить?

— После возвращения, — пообещал я.

— Разумеется! — легко согласился он, бережно убирая драгоценные записи.

— Кай, ты ничего не слышишь? — голос Вейлы прозвучал натянуто, словно струна перед разрывом. Она резко остановилась, втянув воздух через ноздри.

Я замер, прислушиваясь к тишине. И сквозь гул собственного дыхания уловил нарастающий рокот, катящийся за нами по тоннелю, словно предгрозовой гул.

— Дружище, слетай, глянь, что там, — бросил я, и пегарог, не удостоив ответом, метнулся в темноту.

Но уже через мгновение он нёсся обратно, будто за ним гнались сами демоны. Проносясь мимо, он лишь рявкнул:

— Спасайтесь, если жизнь дорога!

И исчез впереди с такой скоростью, что воздух захлопнулся за ним, как порванный парус.

Мы переглянулись — и бросились вслед. Если уж он бежит, значит, там нечто похуже смерти.

Как ни старались мы ускориться — Санчес, к удивлению, бежал впереди, будто ветер. Гном и гоблин восседали на спине Вейлы, а я, пропуская по жилам разряды молний, летел, оставляя за собой синеватый след.

Но грохот нарастал.

Настигнув фамильяра, я крикнул на бегу:

— От чего, чёрт возьми, мы бежим?!

— Без понятия! — прохрипел он, не сбавляя хода. — Но оно огромное, страшное, и зубов у него больше, чем у Генриетты!