Ирек Гильмутдинов – Лабиринт (страница 40)
Этого сравнения хватило, чтобы количество энергии, вложенной в мышцы, я увеличил втрое.
— А ещё оно меня видит! — добавил он и резко рванул вправо.
За поворотом тоннель обрывался вниз. Я обернулся — и тут же пожалел.
То, что я увидел, не понравилось мне настолько, что я мгновенно обогнал и Санчеса, и Аэридана.
— БЕГИТЕ, ГЛУПЦЫ, ИНАЧЕ ОНО ПРОГЛОТИТ НАС ЦЕЛИКОМ!
За нами гнался… червь. Да, это точно червь.
Чудовище, заполняющее собой весь тоннель. Его пасть — это был кошмар, воплощённый в плоти: кольца острых зубов, вращающихся, как жернова, готовые перемолоть всё на своём пути. Словно гигантский бур, пробивающий землю.
Была слабая надежда, что он не сможет взять поворот — но чудовище, словно искусный дрифтер, лихо вписалось в изгиб, не сбавляя скорости.
Первыми исчезли в его пасти наши трое. Затем он проглотил Санчеса и Аэридана.
Но на этом он не остановился.
Он продолжал гнаться за мной.
И я бежал. Бежал так, как не бегал никогда.
Я мчался, словно гонимый самим ураганом, оставляя за собой искрящийся след. Со стороны, наверное, напоминал того самого Флэша — только вместо красного костюма на мне плясали молнии, разрывая тьму. Мысли путались, но одна сверлила мозг невыносимо остро:
«Из-за меня погибли все...»
Нет.
Я не позволю.
Резко развернувшись, я встал на пути чудовища, сжав кулаки до хруста. Электричество закипело в жилах, готовое вырваться наружу.
— Я — маг тьмы и молний! — прогремел мой голос, сотрясая стены тоннеля. — Таких, как ты, я на крючок натягивал! Я тебя...
А-а-м.
Мир на миг погрузился во тьму. Хорошего в этом было только одно — он проглотил меня целиком, не удосужившись пережевать.
— «Ну ты и оптимист, Евгений», — мелькнуло в сознании, но пофилософствовать не удалось.
Если бы не защитный барьер, камни, носящиеся в желудке червя, размолотили бы меня в фарш. Я кувыркался, словно Пиноккио в брюхе кита, безуспешно пытаясь встать на ноги. Чудовище не останавливалось, стремительно несясь куда-то вниз, глубже в недра под Адастрией.
— Думаешь, это всё? — Бум! Камень влетел в голову, заставив её дёрнуться. Доспех смягчил удар, но звон в ушах остался. — Сейчас я тебе... — Бум! Ещё один камень, теперь в живот. — Нет, чёрт возьми, ты... Бац-бац! Два удара в спину, и я, кувыркаясь, приземлился на пятую точку.
Тьма сгущалась. Камни летели со всех сторон. Но я уже не чувствовал страха — только ярость, горячую, как расплавленная сталь.
— Всё. Ты меня достал.
Пальцы сомкнулись в знакомом жесте, и мир вспыхнул ослепительным светом. Остальное уже не имело значения.
Собрав волю в кулак — а сделать это было непросто, когда тебя швыряет из стороны в сторону в желудке гигантского червя — я начал творить заклятья, позаимствованные из запретного гримуара Морвенс. Уж эта ведьма знала толк в искусстве причинять страдания.
— "Nox Lancea"!
Из моего тела вырвались десятки, сотни тончайших игл тьмы, пронзивших плоть чудовища, словно бумагу. Они мгновенно расширялись, разрывая ткани изнутри, раскрывая раны, которые не могли затянуться.
Червь взревел — глухой, сдавленный звук, полный боли и ярости. Он забился, стараясь выплюнуть меня, но иглы, словно якоря, держали его изнутри. Я впился в него, как морской ёж, не давая ни шанса на спасение.
— Думаешь, это всё? — мои губы растянулись в зловещей ухмылке. — Ох, как же ты ошибаешься. Я отомщу за всех. Ты будешь корчиться в агонии, пока не умрёшь.
Я начал плести новое заклятье, но чудовище, почуяв угрозу, попыталось зарыться глубже, вдавливая меня в землю, чтобы раздавить. Оно яростно вгрызлось в камень, обрушивая тонны породы себе в глотку.
Но мои иглы тьмы не так-то просто сломать.
— Ха-ха! — мой смех, полный мрачного торжества, заставил его содрогнуться. В ответ он лишь удвоил усилия, но уже было поздно.
— Oblivio Sanguinis!
«Забвение крови» — одно из самых отвратительных заклинаний, что я вычитал. Я бы никогда не использовал его на разумном существе... Но это — не разумное. Это — чудовище.
Кровь червя начала испаряться, его плоть иссушалась, трескаясь, как пересохшая глина. Боль, которую он испытывал, должна была быть невыносимой — он бился о стены, извивался, но освободиться от меня не мог.
И тогда, словно вишенку на торт, я произнёс последнее заклятье:
— Nox Devorans!
Тьма хлынула из меня волнами, превращая внутренности червя в чёрную жижу. Плоть распадалась, зубы крошились, а сам он, ещё живой, чувствовал, как его пожирает абсолютная пустота.
И в этот момент я ощутил невесомость.
Мы падали.
Похоже, в своём безумии червь прорыл слишком глубоко, наткнулся на пустоту, а я, отвлекая его, лишил его последнего шанса остановиться. Теперь нас ждала только бездна.
Гра'ахакс шествовал в зал поклонения, где его уже ждала королева. Сегодня должен был свершиться День Пополнения — и ничто в этом мире не могло помешать священному обряду. Когда он переступил порог зала, его внимание привлекла странная дрожь, исходившая от Реликвии — огромного столба, возвышавшегося в центре пещеры и терявшегося в темноте сводов. Она вибрировала с необычной частотой, словно предчувствуя нечто великое. За всю свою долгую жизнь шаман не помнил, чтобы священный монолит вёл себя так.
Это могло означать только одно — скоро появится новое потомство. Многочисленное, сильное. И тогда они, наконец, смогут вырваться на поверхность, чтобы добыть достаточно пищи. В последнее время её катастрофически не хватало, и приходилось жертвовать даже сородичами, кормя их королеве за малейшие провинности.
Сегодня в зале собрались все, кто обладал хотя бы проблеском разума. Когда Гра'ахакс появился перед ними, все взоры устремились к нему, полные надежды и благоговения.
— Дети мои! — его голос, хриплый и полный власти, разнёсся под сводами пещеры. — Сегодня наступает наше будущее! День, когда наши брюха будут полны, а добыча сама станет падать к нашим ногам! Вы станете сильными, могучими, и весь мир на поверхности склонится перед нами! Мы возьмём то, что принадлежит нам по праву, и насытимся их плотью!
Восторженные вопли сородичей оглушили пещеру, эхом отражаясь от каменных стен.
— Узрите мощь Столба, что дарует нам новых братьев и сестёр!
Королева затрепетала, её огромное тело содрогнулось, и с него начали отваливаться комки, готовые стать новыми личинками. Но в этот момент со сводов посыпались первые крошки земли.
Потом — камни.
Потом — глыбы.
Свод треснул с оглушительным рёвом, и огромные обломки обрушились вниз, круша, давя, стирая в кровавую кашу десятки, сотни кротиксов.
Гра'ахакс стоял, окаменев от ужаса, видя, как гибнет его народ.
И он знал, кто виноват — Скребущий Голод. Он пришёл.
Шаман замер, охваченный необъяснимым трепетом. Странно... — пронеслось в его сознании. Он никогда не заходил в наши чертоги. Эти просторные пустоты сбивали его с пути, заставляли бесноваться от ярости. Его стихия — поверхность, мягкая почва под открытым небом. Что же заставило его...
Мысли оборвались, когда в зияющем провале свода показалась ужасающая морда Скребущего Голода. Чудовище падало вниз, извиваясь в предсмертных муках, и вид его поверг шамана в оцепенение. Тело исполина, некогда твёрдое как камень, теперь было изъедено гноящимися язвами, сквозь зияющие раны просвечивали внутренности, поражённые странным разложением. Даже в падении древнее существо понимало — оно принесло с собой нечто ужасное.
С грохотом, сотрясшим пещеру, червь рухнул на дно зала — и разлетелся на тысячи черных брызг. Каждая капля мерзкой субстанции, попадая на кротиксов, мгновенно превращала их в ходячих мертвецов. Плоть разлагалась на глазах, кости чернели и крошились. В считанные мгновения священный зал превратился в ад — обезумевшие от ужаса сородичи метались, заражая друг друга, их вопли сливались в единый жуткий гул.
Но настоящий кошмар был ещё впереди. Останки Скребущего Голода внезапно взорвались, разметав куски гниющей плоти по всей пещере. Один из поражённых кусков плоти угодил в королеву — повелительница кротиксов забилась в смертельной агонии, её вопль пронзил подземелье.
Сквозь клубы чёрного дыма шаман разглядел странную фигуру — существо с поверхности, над которым кружил светящийся шар. Прищурив свои подслеповатые глаза, вождь признал в нем мага — того самого, кто победил Скребущего Голода. Теперь же в тело человека врезался сгусток энергии, заставив его бешено метаться и кричать от боли. Стоп нет. Это не боль. Он кричит… Восторг?! Почему? Как?
Тогда же из разлагающегося тела королевы вырвался новый энергетический шар и вновь ударил в мага, а его крики стали ещё ужаснее. Точнее, восторженнее. Его белые зубы… Он увидел даже на таком расстоянии, как он маг довольно скалился.
Окинув взглядом этот апокалипсис, Гра'ахакс понял — конец наступил. Конец его народу, конец вековому гнезду, конец мечтам о господстве. Развернувшись, старый шаман бросился прочь, спасая свою жизнь, пока смерть не настигла и его.
Глава 16
Плата
Как только я осознал, что падение закончилось, мои пальцы уже выписывали в воздухе сложные руны, а губы шептали древние слова проклятия.