Ирек Гильмутдинов – Десять секунд до трона. Том первый (страница 5)

Бьёрн Дагссон редко появлялся на утренних построениях, но вечерние никогда не пропускал. Он обожал тот миг, когда заключённые выкладывали свою добычу. Увидев же то, что несли мы, он остолбенел. На его обычно каменном лице застыла абсолютная, неподдельная пустота. На плацу воцарилась гробовая тишина.

Очнувшись, он разразился такой тирадой, что, казалось, ругался все последние пять минут, не в силах совладать с изумлением.

Затем, по его же приказу, мы водрузили находку на весы. Стрелка дрогнула и показала: восемьдесят два килограмма. Мы не могли сдержать улыбок, предвкушая глоток свободы. Ведь мы думали, он максимум пятьдесят весит. Стражники мысленно подсчитывали свою премию. Бьёрн, казалось, уже строил новые планы, куда потратит причитающуюся ему награду за такую находку. А в толпе заключённых клокотала одна лишь чёрная, беспомощная зависть.

При стольких свидетелях замять находку было невозможно. Уже на следующий день на рудниках прямо на утреннем построение и при всем «честном» народе Бьёрн объявил нас свободными. Меня, Флоки, Болтуна, Сосиску и Молчуна. Оставшиеся «годы» мы, как и обещали, отдали новичкам – им скостили по семь лет. Мы могли бы обменять это на деньги, но я дал слово. А своё слово я всегда держу.

[1] Кантовка – маленькая кирка или молоток для обтёсывания камня.

Глава 3

Глава третья

«Свобода».

Две недели спустя.

Кабинет начальника стражи и управляющего рудниками «Белокаменные» Бьёрна Дагссона.

В распахнутую слугой дверь вошёл граф Ларс Гильтран, прямой владелец всех шахт в долине. Его появление наполнило помещение ощущением безраздельной власти.

Дагссон немедленно поднялся из-за стола, почтительно уступая своё кресло «высокому» гостю.

– Добро пожаловать, ваша светлость. Не ожидал столь скорого визита. Прошу простить, что не встретил вас у причала.

– Здравствуй, Бьёрн. Всё в порядке. Попутный ветер позволил прибыть раньше срока, – отозвался граф, его голос был спокоен и лишён всякой приветливости. Дело, по которому он прибыл, слишком было серьёзным и сулило как немалые барыши, так и не меньшие проблемы, если кто прознает.

Расположившись в кресле, аристократ кивком дал понять, что ждёт продолжения. Начальник стражи, дождавшись знака, сдёрнул плотное белое полотно с массивного булыжника, что покоился на столе как главная ценность этого места.

– Вот он, – коротко бросил Дагссон.

Граф молча изучал находку несколько томительных секунд.

– Впечатляет. Без сомнений. Ты получишь премию. И весьма щедрую. Передай остальным, я их также не забуду, – пообещал он. С подчинёнными граф всегда держался справедливо, и те платили ему собачьей преданностью. Но с врагами он был беспощаден, и его слава как самый жестокий человек шла далеко впереди. Ходившие по королевству слухи об учинённых кровавых расправах над посмешившими открыть рот родами против дома Гильтранов не были преувеличением. Даже король предпочитал не встревать в его дрязги – все жертвы графа сами напрашивались на его немилость. Графу богатств и земель хватало с избытком, и было понятно, что Ларс не был инициатором очередной проблемы, а потому монарх закрывал глаза, когда какой-нибудь алчный род бесследно исчезал с карты королевства, ведь половина от трофеев всегда оседала в его казне.

– Где те, кто это отыскал? – наконец спросил Гильтран.

– Они… отбыли на судне, что доставил новую партию рабочих.

– Вот как? И сколько здесь, говоришь?

– Восемьдесят два килограмма, ваша светлость. Они вынесли его на всеобщее построение… У меня не было выхода, пришлось отпустить. Иначе неминуем бунт.

– Нет, ты поступил верно. Но если станет известно, что у нас почти центнер гания, у меня появятся серьёзные проблемы. Придётся делиться, а я делиться не намерен.

– Каковы будут ваши указания?

– Найдутся ли у тебя люди смышлёные? Те, кто сможет устранить возможную утечку информации? Надёжно. Без создания новых мне проблем и, главное, чтоб не были связаны с нами.

– Найдутся.

– Прекрасно. Действуй. Когда вопрос будет решён, получишь вторую премию. И тех, кого пошлёшь, не обдели – я хочу, чтоб работа была выполнена быстро и чисто. Всех причастных предупреди: молчок должен быть абсолютным. И вот ещё что… – Граф медленно поднял взгляд на Дагссона. – На ближайшие пять лет отсюда не должен уйти живым ни один человек. Пока слух об этой находке не канет в Лету.

– Будет исполнено, ваша светлость, – Дагссон приложил кулак к груди.

***

Нас высадили в портовом городе Майск.

Ступив на берег, мы не предались эйфории, не ринулись в ближайшую таверну отмечать освобождение хмельным пивом и бахвалиться о находке. Вместо этого, сменив свои лохмотья на столь же убогую, но не такую дырявую одежду, мы, закупив скудные припасы, покинули город с первыми сумерками. Этот план был рождён ещё на судне, в долгих и тягостных беседах. Все мы понимали: тех, кто видел «находку», в живых не оставят. Сомнений не было ни у кого.

Возвращаться в родные края и приносить беду на порог своих семей никто не захотел. Потому и решили держаться вместе. Авось, отыщем себе пристанище под чужим небом. А коли нет – что ж, разойдёмся тогда в разные стороны, ищи нас потом, как ветер в поле.

Когда обсуждали планы, я как-то спросил Флоки насчёт его красавицы, что якобы ждала его в родном серверном королевстве, но вместо ожидаемого я получил неожиданно сдержанный ответ: «Ничего, подождёт». Странно. Но лезть в душу не стал.

Мы брели уже третью неделю по землям Южного королевства. Сколько всего их на свете, я не ведал. Даже имя этой страны мне было неизвестно. Осознание собственного невежества жгло изнутри, и я дал себе слово исправить это. Отец мой относился к грамоте с пренебрежением: «Мол, держать меч или рукоять плуга, буквы не нужны». Но мать… мать думала иначе. Именно она, вопреки воле отца, выучила меня читать. Письмо давалось куда хуже, корявые каракули едва ли можно было разобрать. Но на фоне моих спутников я слыл чуть ли не академиком – они и букв-то не знали. Разве что Флоки со скрипом разбирал слова по слогам. «Ничего, – подумал я, – займусь их просвещением». Если мы хотим стать кем-то большим, нежели батраками или наёмниками, учиться необходимо. Ну, про наёмников это я, конечно, загнул. Туда берут только вояк с опытом. Мы же разве что кирками можем махать.

Хочешь красиво жить – учись, – горькая усмешка тронула мои губы. Прямо-таки устами моей матери глаголю.

– Эй, кто такие? – окликнул нас мужчина в кожаных доспехах. Всадников было семеро, они окружили нас, подняв пыль.

– Никто мы, путники простые. Ищем лучшей доли, – заговорил я.

– Вольные?

– Да.

– А ну грудь покажи?

Это было нормально, у каждого раба имелось клеймо, что ставилось прямо на груди. У меня же кроме шра… Хм, странно, шрама нет.

– Вот, – распахнул я грудь, сам не веря в то, что там чисто.

– Благодарю. Меня Дарием зовут. И прошу понять. Из соседнего баронства пятеро сбежало, девку снасильничали, да отца с матерью изуверы к богам отправили. Причём сделали это ублюдки с особой жёсткостью. Да к тому же в деревне нашего господина, вот мы и рыщем.

– Да всё нормально, – проговорил я, застёгивая рубаху. – Как я уже говорил, мы тут недавно, ищем работу честную.

– Хм-м. Работу говоришь. А мечу обучен? – Я кивнул.

– Отец служил и мне эту науку передал.

– Добро. Идите по этой дороге, на первом перекрёстке сверните налево, пройдёте через пролесок, за ним будет замок барона Конрада Хальтермарша. Туда идите. Скажите, Дарий послал. Вернёмся к вечеру, покажете, чего умеете, там и обсудим ваше будущее.

Они уехали, а я повернулся к своим.

– Чего скажете?

– Земля тут хорошая, ухоженная. Видно, люди на совесть работают. Значит, и барон нормальный. К такому можно в услужение пойти, – выдал Болтун.

Молчун, что являл собой полную противоположность как в поведении, так и во внешнем виде, просто кивнул, соглашаясь с приятелем.

– Раз так, то пошли. Получится, в стражу устроимся, а там поглядим, что к чему. Глядишь, в люди выбьемся.

Когда полуденное светило стало палить с такой силой, что воздух застыл раскалённым маревом, мы решили свернуть в придорожную рощицу и укрыться в её живительной тени. Заодно и подкрепиться скудными остатками припасов. Дней пять назад мы помогли одному здешнему крестьянину срубить дровяной сарай да перекидать сено на сеновал. В благодарность его добрая жена снабдила нас провизией. Увы, запасы таяли на глазах, и дно нашей корзины проступало так же неумолимо, как таяли выданные при освобождении монеты.

Сосиска – а в миру его звали Степан, самый юный из нашей братии, едва перешагнувший семнадцатилетний рубеж – оказался парнем ловким и сметливым. Своё прозвище он получил не за внешность, а за неистребимую страсть: стоило завести разговор о еде, как он мог часами вещать о сосисках – способах их приготовления, подборе специй и прочих тонкостях. Вот и сейчас, метнув камень из пращи и намертво уложив зазевавшегося зайца, он, готовя на костре похлёбку, приговаривал, словно заклинание: «Мясо зайца, свежее сало, куриный фарш, чеснок, соль да перец горошком… Вот он, идеальный рецепт!»

Едва мы протянули руки к деревянным ложкам, как на нашу поляну, где мы укрывались от зноя под сенью берёз у ручья, вышло четверо незнакомцев. С первого взгляда стало ясно – народ лихой. Их взоры, жадные и голодные, так и метались между нашим нехитрым скарбом и дымящимся котлом.