Ирек Гильмутдинов – Десять секунд до трона. Том первый (страница 11)

***

Спустя пять часов.

Нам дали немного поспасть. Проснувшись, я не сразу сообразил, где мы.

А вообще «утро» после боя встретило нас не привычной суетой, а тяжёлой, почти осязаемой тишиной. Стоило нам выйти умыться к колодцу, как мы ощутили на себе пристальные взгляды. Практически все, кто мог стоять на ногах – солдаты с перевязанными ранами, кузнецы, лекари, командование – собрались на небольшой площадке перед казармой, создав живой, молчаливый полукруг.

Астапов стоял в центре. Он не улыбался, но в его взгляде не было и привычной суровой строгости.

– Подойдите-ка сюда, – махнул он нам рукой, и как-то хитро подмигнул.

Мы, все четверо, с растерянными лицами, ничего непонимающие, ступили вперёд. Толпа сомкнулась за нашими спинами мягко, без давления. Нас не окружали – нас принимали.

– Они не дрогнули, – начал Астапов, обращаясь уже ко всем. Начал он вещать негромко, но каждая фраза падала в наступившую тишину чётко, как капля. – Не побежали. Не спрятались за спинами других. Или кто-то думает иначе?

Он медленно обвёл взглядом собравшихся. В ответ ему встретились не критичные взгляды, а усталые, но одобрительные ухмылки, кивки. Кто-то хлопнул Флоки по неповреждённому плечу.

– Вот именно. А столкнуться лицом к лицу с Силикариями в первую же свою ночь на стене… Это надо быть ещё теми везунчиками, – по толпе пробежала волна сдержанного, нервного смеха, сбрасывавшего напряжение. – Значит, так. С сегодняшнего дня вы – не просто новобранцы. Вы приняты. В семью барона Конрада Хальтермарша. Ваша кровь теперь – наша кровь. Ваша боль – наша боль.

Он сделал паузу, и его взгляд остановился на мне.

– А тебя, Игорь Воронов… За то, что не струсил принять на себя ответственность. За то, что все мы сегодня стоим здесь, а не лежим на камнях, изрезанные на куски, – его слова повисли в воздухе, заставляя всех мысленно вернуться к вчерашнему кошмару, – назначаю командиром отделения. Пока что, правда, командуешь ты только этими тремя оболтусами, – он кивнул на моих друзей, и снова раздались смешки, – но следующее пополнение новичков пойдёт под твоё начало. Всё ясно?

Я мог только кивнуть, ощущая странную смесь гордости, тяжести и абсолютной неготовности к такому.

– А теперь, народ, – Астапов вновь обрёл свой привычный, рубленый командирский тон, – чего встали? Праздник объявили? У вас что дел не нашлось? Так я сейчас найду! Кому первому?

Эффект был мгновенным. Площадка перед казармами опустела за считанные секунды. Мы с друзьями, не дожидаясь повторного «предложения», тоже ретировались к колодцу, чувствуя на спине уже не тяжёлые, а почти что одобрительные взгляды.

После позднего завтрака, больше похожего на обед, Болтун и Флоки отправились в лазарет – проверить перевязки и, как они тут же признались, «посмотреть на тех самых помощниц лекаря, от взгляда которых раны заживают быстрее».

Мы же с Молчуном двинулись в арсенал, захватив своё потрёпанное снаряжение. Предстоящее ночное дежурство после вчерашнего откровения выглядело уже не рутиной, а смертельно опасной необходимостью. Выходить на стену в доспехе, изрешечённом вчерашними царапинами и порезами, после того как мы увидели, с чем имеем дело, было сродни самоубийству.

Под мерный стук молотков и скрип кожи я, убедившись, что рядом никого нет, наклонился к Молчуну.

– Видел вчера, как Арти после схватки с тем… высоким, с волнообразными клинками? – начал я шёпотом. – Он что-то поднял. Камушек. Желтоватый, похожий на янтарь.

– Фиолетовый, – тихо, но чётко поправил Молчун, не отрываясь от починки ремня. – И это не камень. Это… что-то другое.

Он замолчал, потому что в арсенал вошли трое ветеранов. Они молча кивнули нам, их рукопожатия были крепкими, почти что ритуальными, полными немого уважения, и прошли дальше к стойкам с оружием.

– Он шевелился, – продолжил Молчун, когда шаги затихли. – Я стоял ближе всех. Когда тот Претор, так они его называют, рассыпался… эта хрень выпала и… подпрыгивала. Словно живая. Не сильно, едва заметно, но я видел. Пока Арти не подобрал его.

– Суть не в этом, – отмахнулся я и тут же вскрикнул, уколовшись шилом. – Главное – что это такое? Арти радовался так, будто нашёл сундук с золотимыми монетами, а не едва жив остался.

– Интересно было бы узнать, – вздохнул Молчун. – Но кто нам расскажет? Мы тут всё ещё зелёные новички. Пусть и «отличившиеся».

В этот момент в арсенал ввалились Флоки и Болтун, их лица сияли глуповатыми улыбками. Они тут же присоединились к починке, наперебой рассказывая о достоинствах лазаретных помощниц – не столько медицинских, сколько эстетических. Но за их болтовнёй я ловил обеспокоенный взгляд Молчуна. Этот «шевелящийся» фиолетовый шар был ключом. К чему – мы пока не знали. Но что-то подсказывало, что цена нашего выживания здесь будет измеряться не только сталью и храбростью, но и пониманием природы того, с кем мы воюем.

***

В «настоящем» кабинете начальника форта.

Кабинет Астапова был убежищем от военного хаоса: высокие потолки, стол, увесистый как лафет пушки, и запах старых книг, кожи и свежеиспечённого печенья. Здесь сейчас сидело трое. Не просто начальник и его офицеры – три столпа, на которых держалась оборона ущелья: сам Александр Астапов, Марат Кристенсен и Вадим Добрей, чьё прозвище было полной противоположностью его железной, беспристрастной дисциплине.

– Объясни нам, Сашка, – начал Марат, откинувшись на стуле так, что дерево под его массивной фигурой жалобно скрипнуло. – С чего вдруг эту салагу из зелени в командиры отделения произвёл? Одним днём? Ещё и при всех.

– Приказ барона, – отрезал Астапов, отпивая из глиняной кружки не чай, а что-то крепче и темнее.

Молчание повисло в воздухе, густое и вопрошающее. Оба командира смотрели на него, ожидая продолжения. Начальник выдержал паузу, поставил кружку, провёл ладонью по щетине на щеках.

– Он что-то в нём разглядел, – наконец сказал он тише. – Что-то такое, чего нам не видно. В общем он хочет понять… из какого теста этот Игорь Воронов слеплен. Коли парень крепок не только плечами, но и духом. Испытываем. Проверяем. Пока не сломается окончательно… или не зазнается до небес от быстро взлёта по карьерной лестнице.

– М-м-м, – протянул Марат и, не вставая, налил из медного чайника всем по кружке крепкого, дымного чая, кроме Александра тот отказался. – Вчера, во время всей этой карусели, я за ним присматривал. Парень… не промах. Не дрожал от страха, не паниковал. Глазами водил – оценивал, куда беда движется, как твари лезут. На рожон не лез, но и в тыл не пятился. Прикрывал своих, этих его дружков. В этом плане к нему претензий нет. Одни добрые слова. Да, знаем мы его от силы пару дней, но я таких вижу сразу. В нём той дурацкой гордыни, что кости ломает, – нет. Своим последнюю рубаху отдаст, если припрёт.

– Согласен, – кивнул Добрей, принимая чашку с благодарным, но сдержанным кивком. – Поднять руку на набат, не зная, с чем вообще предстоит столкнуться… Это одно. Увидеть это «что-то» – это море скрежещущего стекла – и не дрогнуть, не бросить пост… Это уже характер. Это говорит не о глупости, а о чём-то другом. Жаль только, ко мне в роту не попал.

– В общем, – Астапов снова взял слово, его голос стал тише, почти конспиративным. – Никому ни слова о том, что это личная просьба Конрада. Ни одной лишней улыбки в сторону парня, никаких поблажек. Пусть пашет, как и все. Но… у меня такое чувство, будто барон не просто проверяет. Будто он на своё место его готовит.

Оба командира замерли, чашки застыли на полпути ко рту.

– С чего бы такие выводы? – наконец выдавил Марат, отложив чашку.

– Барон сына потерял. На охоте. Дочь от весенней лихорадки три года назад схоронил. Лера, его жена, по возрасту уже более детей иметь не может. Да и сам Конрад… годы уже не те, чтобы наследника взращивать. А молодуху брать – категорически отказывается. Жену, говорят, до сих пор любит так, что дух захватывает. Сердце не позволяет.

– Это да… – тихо, почти синхронно, выдохнули оба командира. В их голосах не было зависти, только глубокая, почти болезненная понимающая тяжесть. Они знали цену такой потери и такой верности. Кабинет наполнился не просто тишиной, а значимым молчанием, в котором внезапно обрела новый, пугающий смысл судьба неизвестного всем парня, случайно услышавшего в ночи скрежет стекла и не трухнувшего принять ответственность.

– Так, – начал Астапов, отложив в сторону мысли о Воронове. – Теперь поговорим о другом деле. Сегодня ко мне приходил Арти. Просил об увольнении.

– Ещё бы, – усмехнулся Добрей, и в уголке его глаза заплясала знающая искорка. – Такую добычу мало кому удаётся заполучить. Если он продаст кристалл барону, а у Конрада, как известно, с золотом проблем нет… ему на безбедную жизнь хватит. Не состояние феодала, конечно, но добротный дом построить, землицу плодородную прикупить – вполне. Чего ещё старому солдату после отставки нужно?

Все трое обменялись понимающими, чуть грустными улыбками. Каждый мысленно примерил на себя эту мечту: тихий уголок, своя земля, покой, оплаченный кровью.

– Есть у меня к вам, друзья, предложение, – сказал Астапов, перейдя на шёпот. – Можем скинуться, выкупить кристалл у Арти сами. А потом отправить гонца в столицу. Там, у алхимиков и коллекционеров, подобные артефакты уходят в два, а то и в три раза дороже. Выручку – поровну. Но придётся раскошелиться, и хорошо раскашелиться. Поймите, чтоб перебить цену барона надо будет хорошо поскрести в ваших закромах. Барон конечно не обрадуется, но и большего вряд ли будет платить.