Ирада Берг – Петрикор (страница 34)

На сцене: Николай, Соня, Федор, Анфиса, Человек, Судьба, Ник.

Человек перебирает клавиши рояля. Звучит вторая музыкальная тема – она будет тихонько звучать ВЕСЬ спектакль.

Николай. Башня «Меркурий». 75 этажей. Высота 338 метров. Это самый высокий небоскреб в Европе. Я сразу понял, что попал сюда неслучайно. Мне нужно было оказаться именно здесь, чтобы наконец-то решиться. Наконец-то сделать хоть какой-то поступок. Я приехал настраивать инструмент, точнее, рояль. Готовилась какая-то богемная вечеринка. Глянцевые люди в красивых платьях. 75-й этаж, на котором все должно было произойти. Какое же это облегчение. У меня снова появилась цель. Через несколько минут я шагну в это панорамное окно вместе с роялем – у меня не получилось бы разбить его в одиночку. Мы будем вместе и сможем разбить это отчуждение между нами. Это должно было случиться. Наконец мы вместе. Почему я это делаю? Ну, хорошо… Если нужны объяснения. Я предал свою мечту, давно предал, и жить вот так – просто невозможно. Башня «Меркурий», 75-й этаж – я сразу понял, что это знак. Я хотел стать великим композитором, думал, что буду круче Моцарта, дирижировал с четырех лет у телевизора, когда шла трансляция великих концертов, а теперь вот оказался здесь – настройщик инструментов для крутых корпоративов. Судьба дважды давала мне шанс. Дважды! Но я не смог ими воспользоваться. Не смог, вот и все. Я разбиваю панорамное окно и лечу вниз на рояле. У меня есть ровно 17 секунд, чтобы вспомнить.

Я сейчас подумал. Почему мы каждый раз выбираем именно того, кто нас уничтожает? Находим его из множества homo sapiens, он становится нашим миром, а потом… Мы сталкиваемся со своими страхами. И ничего невозможно с этим сделать. Бесполезно сопротивляться. Я влюбился в нее. Уже не помню, в каком классе. Да и какая разница. Это не имеет значения. Время условно, и все повторяется.

На стене высвечивается: «ВСЕ ПОВТОРЯЕТСЯ».

Судьба забирает у Николая шарф.

Анфиса, Соня, Федор. Все повторяется…

Камера подхватывает изображение Николая и выводит на стену.

Николай. Все повторяется, но тогда я не знал, что именно она начнет эту игру. Она каждый раз опаздывала: вплывала в класс, такая особенная, не похожая ни на кого. Может быть, мне так казалось. Я смотрел ей в затылок и мысленно целовал ее волосы, представлял их запах.

Судьба встречается на сцене с Человеком. Рукой, в танце, он то приближает, то отдаляет Судьбу от себя.

Судьба (дьявольски, эхо). На пятьдесят процентов я состою из боли, на пятьдесят процентов ты состоишь из страха. Вместе мы…

Человек. Вместе мы…

Анфиса, Соня, Федор, Ник (шепотом). Один нормальный человек.

Человек. Один нормальный человек.

Судьба (дьявольски, эхо). Молодец. Вариант А – перестать думать обо мне и уйти. Вариант Б – перестать думать о себе и остаться?

Анфиса, Соня, Федор, Ник (шепотом). Перестать думать о себе.

Человек (уже с трудом). Перестать думать о себе…

Судьба (дьявольски, эхо). Отлично. Я буду давать тебе любовь. Но в день по десять минут. Нет! Буду давать любовь по пять минут в день. Чтобы ты привык и каждый день ждал этих пяти минут!

Человек. Что я должен ответить?

Анфиса, Соня, Федор, Ник (шепотом). Хо-ро-шо!

Человек. Хорошо. Стоп. Не хорошо. Ничего хорошего.

Николай. Я доучивался в музыкальной школе и даже выступал. Мне хотелось сочинить что-то для нее, и только для нее, такое же прекрасное, как она. Я носил эту музыку в себе, и однажды музыка пришла. Это было в девятом классе, конец учебного года в школе. Готовился выпускной концерт, я должен был играть… Чайковского, я. Ждал этого момента, я. Знал, что никакого Чайковского я играть не буду, у меня. Был свой план, я. Сочинил музыку для нее – мое посвящение, мою элегию. Я твердо решил, что буду играть в этот день для нее. Она сидела в первом ряду. Я вышел, поклонился…

Вдруг раздается гром, Ник целует Судьбу. Человек играет на пианино импульсивно.

Николай. Потом я ничего не помню: как я играл, как сказал, что посвящаю эту музыку ей. Она… Она даже не услышала: болтала с парнем, который сидел рядом. Ей просто было не до меня и не до моей музыки. Ей было весело болтать с ним. Пауза… Потом смех… еще смех… Ей не нужна была моя музыка. И я сдался. Из-за нее я запретил себе слушать музыку, свою музыку, запретил себе сочинять и перешел в другую школу.

Николай достает из внутреннего кармана лист и разворачивает его. Сзади на стене появляется текст, набранный на печатной машинке: «Николай, я прошу тебя – не злись. Если это письмо в твоих руках – значит, Анны больше нет. Прощание состоится в пятницу в 18:00. Прошу тебя уважать мой выбор так, как я уважала твой. Анна».

Артисты медленно расходятся, Николай сидит.

Николай (берет шарф). С Анной мы встретились случайно. Хотя… нет… Нас объединила музыка. Я приехал в школу настраивать фортепиано. Обычно школами я не занимаюсь. Мой удел – консерватория, где я уже двадцать лет настраиваю музыкальные инструменты для других. Для других талантливых музыкантов. Я лично их таковыми не считаю. Многие просто бездарности, но им хватает смелости, хватает наглости демонстрировать свои сомнительные таланты, выставлять их напоказ. Сублимировать безысходность своего одиночества. За это я их даже уважаю. Я вот оказался трусом. А может быть, оно и к лучшему. Никто не будет судить меня. Никто. Мое дело – настроить инструмент. К вечности это не имеет никакого отношения. Я не жалуюсь. Мне даже нравится. Быть безответственным. Помню тот вечер, осенний теплый вечер, в воздухе чуть горьковатый запах сухих листьев. Обожаю такие вечера, когда не надо никому ничего доказывать. Спокойно… Кажется, что гармония природы на какое-то время примиряет тебя с самим собой и отпускает шизофрению будничности. Позвонил приятель и попросил меня настроить фортепиано в школе. Почему бы и нет. Какая, в сущности, разница. Это же инструмент. Ему нужна забота, чистота интонаций. Анна – так ее звали, учитель музыки – встретила меня. Предложила чаю. На столе конфеты. Я понял, что между нами возникло особое чувство. Нет, не страсть, не желание. Совсем не то… Это было почти забытое мною чувство доверия. Мне захотелось рассказать то, о чем я молчал, что носил в себе, словно только я имел право знать мою боль, мою боль. Анна была первой, кому я рассказал о ней. Мы сели за стол. Она так заботливо разлила чай и протянула мне конфету, почти как ребенку. Сказала спокойно: «Расскажите о себе». Когда в последний раз мне кто-то говорил «расскажите о себе»?..

Анфиса. Что вы делаете?

Человек. Они чертят линии.

Анфиса. Линии.

Человек. Да, вот…

В этот момент сзади начинают ползти линии, которые позднее проявятся в сцене монолога Анфисы. Николай пальцем проводит вдоль линий. Появляется видео с Анной, Человек поет, играя на пианино.

Герои сидят в креслах, смотрят вперед и плачут. Потом расходятся по новым точкам.

Человек. Вы когда-нибудь задумывались о том, как работает телефон? Я скажу. Он работает по невидимым линиям. В этот момент мне показалось, что я могу позвонить Анне и она услышит меня. Но, как это всегда случается, было уже поздно.

Николай. Анна… Мы пили чай, не знаю, сколько времени прошло, после я настроил инструмент. Мы пили чай. Она проживала каждое мое слово. Каждую каплю моего страдания. Я знал, что между нами ничего не могло быть, но по факту было все. Мы стали близки духовно. Но я тогда искал страсть и эмоции. Все мы ищем любви…

Судьба (громким шепотом). Любви?

На стене сзади высвечивается: «Говорит судьба».

Все. Любви.

Человек (громким шепотом). Любви?

На стене сзади высвечивается: «Говорит человек».

Все. Любви?

Николай. Разве мог я предполагать, что именно у нее, у этой учительницы, я вновь встречу ту самую, которая разрушила меня однажды? Все повторяется…

Человек. Все повторяется.

Судьба. Все повторяется.

На сцене: Николай, Судьба, Федор, Соня, Анфиса, Ник, Человек.

Странники бытово повторяют первый текст.

Анфиса. А все-таки холодно. Сегодня холодно. Не находите?

Соня. Зачем мы здесь? Я не понимаю.

Человек. Мы все приходим для чего-то, куда-то. И, главное, никто не спрашивает нас когда.

Федор. Но все-таки, когда люди, пусть даже объединенные конкретными временными рамками прошлого, оказываются в одном месте спустя несколько лет, это не может быть лишь стечением обстоятельств.

Анфиса. Откуда в тебе этот снобизм? В прошлом я не уловила нотки его зарождения, столь явно проявившиеся в пустом настоящем.

Соня. Пустом? По-моему, только настоящее обладает всей прелестью бытия, дарованного нам Создателем.

Анфиса. Прошу тебя, не надо про Создателя. Создатель, конечно, всегда на стороне таких, как ты, – успешных и богатых, в жизни которых все предрешено.

Федор. Прекратите, прошу вас. Зачем мы здесь? Где мама? Что произошло?

Судьба. Разве не понятно?

Федор. Понятно что?

Судьба. Анна умерла.

Человек сидит за пианино, поет о смерти Анны. Все молча сидят в креслах и смотрят на Человека. Ник выходит на середину сцены. Играет музыка. Ник начинает танцевать в луче софита. Судьба спускается в зал, по дороге надевая шарф на Ника.

На сцене: Ник, Человек, Анфиса, Федор, Соня, Анна, Николай.

Судьба (во время танца). Все мои мысли были направлены лишь на желание помочь ему, но у меня не было ни одного предположения, как именно я могу это сделать. Так часто бывает, когда близкому нужна помощь, а ты блокируешь это в своем сознании. Оно засыпало меня упреками. В итоге во мне не нашлось решительности подойти к нему.