Ирада Берг – Петрикор (страница 33)
– Смотри, надо легко вести, чтобы рыба не сорвалась.
У самого пирса он поднял удочку – на крючке была внушительная золотая форель.
Плотву я часто жарила сама. В моем советском детстве на каждой кухне имелись тяжелые черные чугунные сковородки. Вот на них я густо и лила подсолнечное масло. Плотвички становились поджаристыми и в два раза меньше. С хрустящей корочкой и с повышенным содержанием холестерина. Впрочем, подобные мелочи тогда никого не волновали, и я с радостью уплетала приготовленную своими руками рыбу.
Еще, помню, любила качели, точнее, их подобие – подвешенную на веревки доску. Могла часами сидеть в саду, раскачиваясь. Смастерил их дядя Слава, владелец дома, в котором мы жили. Когда он не пил, то был добрейшим человеком – даже учил меня прыгать на скакалке! А вот напившись, мог носиться за женой Серафимой с топором.
Серафима часто угощала меня парным молоком с малиной. Тот вкус помню до сих пор. То ли молоко тогда было другим, то ли это просто яркие ощущения из детства, но все казалось слаще и насыщеннее. Иногда мы собирали малину вместе. Она давала мне самое маленькое лукошко, и незаметно, ягода за ягодой, оно набиралось полным. Серафима, конечно, собирала быстрее: за каких-нибудь полчаса ее лукошко наполнялось спелыми ягодами, а у меня за то же время, как я ни старалась, малина едва покрывала дно.
Не помню уже, почему в тот день бабушка с дедушкой отправились в город, но оставить меня одну побоялись, хотя Серафима и предлагала «присмотреть за ребенком». Мне только исполнилось семь лет, я боялась оставаться дома одна, и по такому случаю на утренней электричке приехал папа. В руках у него была небольшая сумка и несколько мольбертов. В то время он часто рисовал дома: его акварели выглядели такими свежими и точными, какие бывают лишь у архитекторов, которые традиционно обладают чувством пропорции и объема.
Сначала мы вместе позавтракали. Какое восхитительное чувство! Папа приготовил яичницу и по-особенному, как умел только он, накрыл на стол: с точностью и изяществом, с природным чувством красоты. Я с замиранием сердца смотрела на папины руки – как он ест вилкой и ножом казавшуюся мне волшебной яичницу с помидорами. Возможно, именно поэтому с возрастом для меня стало так важно, как именно принимает пищу мужчина.
После завтрака мы с папой взяли удочки, мольберты и отправились на остров, что находился в самом конце озера.
…Да, забыла рассказать о Джеке, хозяйской собаке. Знаете, никогда не заводила домашних животных (не считая воробья, но это – отдельная история). Родители не хотели держать мохнатых питомцев дома – их можно понять.
А Джек стал для меня единственным другом из мира животных.
Породистая овчарка с очень умными глазами. Я всегда боялась собак, а вот Джека – нет. Даже наоборот: мы с ним вместе бегали, играли, валялись на траве. А когда я рыбачила, он часто сидел рядом. Вот и сейчас Джек увязался за нами – и вскоре уютно свернулся на носу лодки. Папа взял весла и начал уверенно грести. Я сидела напротив и наблюдала за всем вокруг: за ним, за Джеком, за зелеными деревьями и большими пушистыми облаками, похожими на сахарную вату.
Папа стал рассказывать мне историю, как впервые увидел фотографии Ленинграда. Он же какое-то время воспитывался в детском доме. Вот там, у воспитательницы, бережно хранился набор открыток с видами Северной столицы.
Жаль, что тогда я еще не умела задавать вопросы. А может быть, в тот момент папин рассказ не показался мне таким уж интересным. Мне вполне хватало просто наблюдать – точнее: любоваться! – тем, как уверенно и слаженно он то поднимает, то опускает весла. Нравилось смотреть, как тонкими струйками с них стекает вода. Поэтому и слушала вполуха, как он с небольшим чемоданом первый раз приехал в Ленинград…
Джек вдруг беспокойно забегал по корме. Мы свернули и попали в речушку, где плескались просто-таки удивительные, как мне показалось, золотые рыбы в прозрачной воде.
– Только посмотри, какая здоровая форель! Дочь, ну-ка, давай – возьми весла! – Отец встал, чтобы достать удочку.
– Тоже хочу удить рыбу! – заупрямилась я.
– А ты что, разве умеешь?
– Еще как! Дедушка говорил, что ловлю не хуже настоящего рыбака!
Папа засомневался.
– Ну, хорошо. Только аккуратно, чтобы лодка не перевернулась! Идет?
Без малейшей брезгливости я взяла червяка и ловко нацепила на крючок, затем легко закинула удочку. Папа посмотрел на меня с удивлением.
Прошло всего несколько секунд, и поплавок задергался. Я чуть потянула леску – рыба оказалась немаленькой, и пришлось повести леску по воде.
Папа аккуратно помог поднять удочку. На крючке билась внушительная рыбина.
– Ого, да ты прирожденный рыбак!
Он потрепал меня по голове – так обычно треплют мальчишек, если они в чем-то отличились. Через пятнадцать минут в котелке уже лежало пять рыб. Мы проплыли еще немного и остановились. Вместе собрали сучья, папа развел костер.
– Ну, будем варить уху!
Вскоре из котелка пошел ароматный пар. А еще через какое-то время мы ели уху деревянными ложками. Потом папа поставил два мольберта рядом и начал рисовать лес, речку. Даже попытался показать мне, как правильно изобразить перспективу. Я взяла карандаш и сощурила глаза, делая вид, что стараюсь. На фоне великолепной природы вокруг подобные заумности воспринимались мною как совсем неинтересные. Я то и дело убегала в поиске прекрасных бабочек или собирала полевые цветы. А Джек бегал рядом и облизывал мне руки…
Пейзаж, нарисованный тогда папой, уже давно кому-то подарили. И сейчас я об этом очень жалею: ведь в тот самый день я была счастлива.
Пьесы
Дальше мы сами
Судьба. Мне не удалось взять зонт, жаль. Как я теперь переживу эту осень?
Анфиса. Мне так холодно. Сегодня так холодно. Не находите?
Соня. Зачем мы здесь? Я не понимаю.
Человек. Мы все приходим для чего-то, куда-то. И, главное, никто не спрашивает нас когда.
Судьба. Моя голова поворачивается влево, и я вижу Анну. Моя Анна… Маленькая, хрупкая, кто надел на нее этот шарф? Она никогда не носила таких шарфов! Ты когда-нибудь видел учительницу музыки в таком шарфе?
Федор. Ты когда-нибудь видел учительницу музыки в таком шарфе? Но все-таки, когда люди, пусть даже объединенные конкретными временными рамками прошлого, оказываются в одном месте спустя несколько лет, это не может быть лишь стечением обстоятельств. Это было бы слишком фигурально, слишком нарочито.
Ник. Откуда в тебе этот снобизм? В прошлом я не уловил нотки его зарождения, столь явно проявившиеся в пустом настоящем.
Соня. Пустом? По-моему, только настоящее обладает всей прелестью бытия, дарованного нам Создателем.
Анфиса. Прошу тебя, не надо про Создателя. Создатель, конечно, всегда на стороне таких, как ты, – успешных и богатых, в жизни которых все предрешено.
Федор. Прекратите, прошу вас. Зачем мы здесь?
Судьба. Я здесь. Я с тобой. Анна, я не могу выйти к ним. У меня даже не найдется слов, но знай: я всегда буду рядом. На землю падают первые капли. Весна? Осень? Не важно! Я закрываю глаза и вспоминаю… Я вспоминаю, что я…
Федор и Судьба