Ирада Берг – Петрикор (страница 31)

О Гребенщикове я услышала впервые в тринадцать лет. Мама работала тогда на заводе имени Свердлова программистом. В то время еще не существовало понятия лофт-пространства и арт-галерей, но именно на заводе Свердлова проходили выставка и концерт Бориса Гребенщикова.

Спустя какое-то время мама подарила мне пластинку группы «Аквариум» – «Дети декабря». И вот тут-то все и началось. Хорошо помню ту пластинку или, как сейчас говорят, винил в белой обложке. Ничего лишнего, простая лаконичная надпись: «Дети Декабря». Сейчас эта пластинка, семейный раритет, хранится у моего старшего сына.

Потом одноклассник подарил мне «Аделаиду». Последней на второй стороне была песня «Поколение дворников». Когда я ее услышала, поняла: весь протест десятилетнего пребывания в школе прорезался через те строки и вибрирующий голос Бориса Борисовича.

Кстати, именно из-за этой песни у меня на экзамене возник нешуточный конфликт с учителем литературы.

Никаких ЕГЭ и ОГЭ у нас в школе тогда не имелось, как и репетиторов. Все обстояло значительно проще: тянешь билет, затем отвечаешь.

Обычно билет содержал два вопроса. И тут как повезет. Помню, первым вопросом значилось что-то про Наташу Ростову, а вот вторым – прочесть наизусть стихотворение современного поэта. Для меня не существовало никаких сомнений. Я буквально чеканила слова. На строках: «Мы молчали, как цуцики, когда шла торговля всем, что только можно продать, включая наших детей…» – учительница, Надежда Петровна, занервничала и начала постукивать пальцами.

– Где вы отыскали такого поэта? Что за стихи такие? Впрочем, я не удивлена.

– Это БГ! – с гордостью провозгласила я.

На учительницу это не произвело никакого впечатления.

– Никогда не слышала о таком поэте. И, надеюсь, уже не услышу. Даже не знаю, что теперь нам делать?.. Хотела хорошую оценку поставить. И в течение года ты вроде неплохо занималась…

– А что вам не нравится? – Я уже готова была вступить в бой за Бориса Борисовича. – Тут же про нашу жизнь!

– Нет, ну о чем тут вообще говорить? Такие люди должны в определенных местах находиться.

Важно, что она сказала не «могут», а «должны». Помню, пробовала в оправдание обрушить значительные доводы – о том, что поэзия должна воспитывать, должна выявлять проблемы общества. И что настоящий поэт – он ведь рупор! Но все оказалось напрасно.

За экзамен мне влепили тройку. Не стала больше спорить – приняла с достоинством, как награду.

Через пару лет перестройка уже всей силой настигла наших неподготовленных к либеральным идеям граждан. БГ стал почти что национальным героем. А я вот до сих пор помню интонацию учительницы – «должны»! Таков был приговор моему кумиру, человеку, плакатами которого были обклеены все стены в моей комнате. Я мечтала о встрече с ним, и – да, она состоялась, но много позже.

После того экзамена девочки готовились к выпускному, обсуждали наряды и прически. Родители скидывались на праздничный ужин, и все спорили, где лучше отметить этот важный день. На выпускной я не пошла, никаких платьев не шила, а просидела с кассетником и сигаретой в руке в парке, слушая «Серебро Господа моего» и другие песни группы «Аквариум». Людей в парке было немного, и я ощущала единение с распустившейся и благоухавшей природой. Я думала о том, что связывало меня со школой долгие десять лет. И что вряд ли когда-нибудь окажусь здесь снова.

В моей семье никто не играл на музыкальных инструментах. Но в доме всегда звучала музыка – классическая, рок, джаз. Сейчас уже понимаю, что моих родителей можно назвать меломанами. Да и меня тоже. Обычно я включаю музыку с самого утра. Варю себе кофе под легкий джаз, и это настроение во многом влияет на мой день.

Мне было, кажется, восемь, когда мы всей семьей поехали в Ригу. В то время это был совсем другой мир, почти заграница: колокольчики на дверях кафе, пирожные разных видов, запах свежесваренного кофе, улыбающиеся официанты, чистые улицы и маленькие уютные домики из темного кирпича. Я таких не видела раньше.

Выйдя из кафе, мы оказались у Домского собора. Согласитесь, есть в готике что-то сказочное. Тогда я решила, что это настоящий замок, и еще больше удивилась, зайдя внутрь. Мы сели на скамью, и вдруг заиграл орган. Звуки – глубокие и тягучие – постепенно слились в единую мелодию, в которой слышались переживания, красота мира и что-то необыкновенное, странное, что я не могла объяснить, но чувствовала, и я следила за каждой новой партией. В какой-то момент я заплакала, что очень не понравилось маме.

– Оставь ее! – сказал отец. – Пусть выражает свои эмоции.

Этот вечер в Домском соборе – одно из самых сильных впечатлений детства. И мое первое знакомство с Бахом.

В студенческие годы я не могла представить себя без включенного радио, даже когда готовилась к экзаменам. Только-только появились новые радиостанции с летящими западными хитами. Первый плеер-кассетник: идешь в наушниках, с гордо поднятой головой. Кажется, что всё впереди, идешь и мечтаешь о разном.

Часто, слушая какую-то мелодию из прошлого, я ловлю себя на неожиданных воспоминаниях и эмоциях, связанных именно с этой музыкой. Сразу приходит в голову первый робкий медленный танец на школьной дискотеке. Или первая студенческая пьянка – с отрывом до потери сознания, в прямом и переносном смыслах. Сидишь расслабленно на полу с сигаретой, с закрытыми глазами, а в пространстве – ночные всадники The Doors. «Как же это круто!» – думаешь. И так хорошо.

Та самая первая свобода, которая заканчивается головной болью, отходняком на следующий день и пропущенными парами в универе.

А затем свобода совсем иного свойства: первая поездка в Италию, в Рим, где я, очумевшая от красоты, опустилась на ступеньки Испанской лестницы на холме Пинчо, в самом центре великого города. Ноги гудели страшно, а еще новые туфли натерли мозоли. Парень с длинными волосами в широкой шляпе играл на гитаре и пел песни Челентано. Вокруг собирались люди, подпевали, смеялись. Хотелось замедлить время и навсегда запомнить этот теплый итальянский вечер.

Таких моментов много – у каждого они свои, особенные. Время несет нас вперед, и все меняется так стремительно, что мы сами не всегда улавливаем эти изменения. Их удается увидеть, только если пытаешься заглянуть в прошлое. Открываешь, например, старый кожаный альбом… и видишь себя совершенно другой! Со смешной прямой челкой и румяным довольным лицом, которое кажется теперь невозможно толстым. Какой я была тогда? Отмечаешь в себе – не без удовольствия, конечно, – перемены к лучшему. Или произносишь с сожалением: «Эх, что за время!» И, погрустневшая, кладешь альбом на прежнее место.

Лента «Фейсбука»[52] или шпалерная нарезка «Инстаграма»[53] показывают нам настоящее и прошлое – в тесной взаимосвязи, без видимых переходов, да еще и с комментариями. Такая вот летопись собственной жизни с неожиданно прорывающимися на волю показными сентиментальными нотками.

Мама собирала пластинки, сколько себя помню. В советское время это было не так уж и просто. Если классику еще можно было приобрести в центральном магазине грампластинок на Невском проспекте, то современные западные хиты были чем-то за гранью.

Пластинки ровным рядом стояли друг за другом в серванте – Моцарт, Рахманинов, Элла Фицджеральд… и даже «Битлз». С той пластинкой произошла какая-то особая история. Ее привез мамин друг из-за границы. Потом, когда мне исполнилось одиннадцать лет, в доме появился магнитофон с бобинами – такими круглыми, с лентами, как кинопленка, про которые уже никто и не помнит. Но мама все равно продолжала пополнять коллекцию винила.

Сейчас, чтобы послушать музыку, надо всего лишь включить смартфон или составить плейлист на любой случай из сотни тысяч мелодий. Ничего подобного раньше не существовало. Чтобы получить желаемые записи, люди ездили друг к другу в гости и переписывали их. Целая культура перезаписи! Нужно было иметь очень серьезное намерение: чтобы тащить тяжелый бобинник через весь город, а потом еще несколько часов потратить на запись. Но результат того стоил! Ты становился обладателем модных западных хитов и словно приобщался к другой жизни, не имевшей, как тогда казалось, ничего общего с унылой советской действительностью.

В то время радио имелось в каждом доме. Обычно оно располагалось на кухне, с одной единственной вещательной волной. Утром по нему отвратительный мужской голос проводил зарядку (ну и так дальше – по расписанию).

А вот по субботам, вечером, все меломаны накрепко приковывались к радиоприемнику, когда начиналась передача «Ваш магнитофон». Именно благодаря той передаче у нас дома появились записи «Аббы», а еще – популярных в то время групп «Баккара» и «Бони Эм».

Папа любил работать и слушать музыку. Его привычка передалась и мне. Помню его сутулую фигуру, склонившуюся над кульманом. Коробка с остро заточенными карандашами стояла на столе. Рядом – пепельница, до краев полная окурков. Он всегда много курил, но делал это как-то удивительно красиво.

Через несколько дней после того, как мы записали бобину с песнями «Бони Эм», наш шестой «Б» посадили на карантин. Кажется, что-то вроде свинки или кори, сейчас уже точно и не скажу. Помню, погода стояла мрачная: бесконечные сумерки, без проблесков солнца. Типичный безрадостный ноябрь, отвратительное время для жителей Северной Пальмиры, которая в то время называлась Ленинградом.