Ирада Берг – Петрикор (страница 18)
Иногда они гуляли по парку. На большой ледяной горке дети катались на санках. В новой дорогущей шубе жена нахмурившись смотрела на их забавы, а потом тихонько плакала дома.
Он не счел нужным сообщить ей, что взялся за отвратительную халтуру, чтобы хоть как-то выровнять баланс. Теперь по субботам и воскресеньям приходилось подрабатывать аниматором в детском клубе, развлекая отпрысков состоятельных горожан. Каждый из беснующихся семилеток имел право выразить недовольство уровнем мероприятия, и тогда владелец клуба вызывал Станислава, грозя лишить гонорара или вообще уволить…
– Я дома! – прокричала Вера из прихожей.
Станислав открыл на планшете Эйфелеву башню в лучах яркого летнего солнца.
Когда-то снобствующие парижане насмехались над новой достопримечательностью, и Станислав зачем-то тоже усмехнулся.
– Tour Eiffel, – проговорил он вполголоса.
В голове снова зазвучала музыка – какой-то чудак шансонье зарабатывал на жизнь, наигрывая знаменитые французские мелодии. Официант в безупречной белой сорочке и черной бабочке умело разливал шампанское по узким бокалам. Станислав тогда впервые попробовал настоящее шампанское, в ресторане «Жюль Верн». Он сделал глоток и подержал игристое вино во рту, чтобы хорошенько распробовать. Вкус показался странным, немного кислым. Старался не обнаружить неопытности – ведь что он, в сущности, видел в родном Саратове? Родители его, если и пили по праздникам, то предпочитали настойку, которую сами делали из рябины и вишни. А теперь вот кислющий напиток, привезенный из самой Шампани, искрился, словно заигрывая с ним.
Вокруг царил Париж! А напротив сидела она – Элен. Никогда раньше он не видел такого вдохновенного лица. И таких прекрасных, чуть тронутых тушью, миндалевидных глаз в лучах заходящего солнца! А еще губ – отзывчивых на каждое слово.
Она говорила тихо и медленно, как-то по-особенному растягивая слова. А он видел перед собой мерцающую радугу, неожиданно раскрасившую его жизнь. Где-то глубоко внутри обреченно терзало: «Она исчезнет, исчезнет!» Но в тот волшебный вечер она находилась рядом с ним и отражалась в его глазах!
Потом они танцевали. И он несколько раз наступил ей на ногу. Элен поцеловала его нестерпимо нежными губами. От долгого, до головокружения, поцелуя он буквально забыл себя. В тот момент, прозрачный, как всплеск солнца на старой открытке, Станислав ощутил счастье. Сказочные часы, минуты – он отвоевал у всего мироздания! И теперь никто их уже не отнимет.
Когда они сели за стол, она взяла бокал с шампанским и громко сказала:
– За тебя! Ты ужасный танцор, прости… Но у тебя прекрасный голос. Скажи, почему ты стал актером?
Ему было сложно объяснить, почему он стал актером. Сейчас, рядом с ней, он чувствовал себя смелее и увереннее, и все, что с ним произошло, казалось единственно возможным. В детстве, когда его называли Стасиком, он дважды в день проходил мимо памятника Чернышевскому, а потом мимо красивого здания театрального училища. С интересом рассматривал всех, кто весело болтал на ступенях. Особенно, конечно, девушек.
Его родители были довольно далеки от театральной жизни. Его отец и дед были рыбаками, и он тоже тащил вместе с ними снасти, провожал до лодки. А потом дед взял его на первую рыбалку и сказал, что это мужское дело и что он теперь тоже настоящий мужчина.
В наши дни Волга не такая, как сто лет назад: разлившаяся, размеченная красными вспышками бакенов, уже без плотов, без колесных пароходов. Но она все та же – в могучей подспудной тяге. Только потянет с воды – и легче дышать. И плещет жерех – красивая рыбина, будто бы вылитая из серебра.
Волжане вообще не представляют, как люди в городе могут жить без большой реки, без ее силы и поддержки. Все свои беды, невзгоды, душевную тоску издревле несет человек к реке и отпускает вниз по течению.
Мать, Марфа Васильевна, работала на хлебозаводе. На сына она никогда не кричала и голос повысила лишь однажды – когда шестнадцатилетний Станислав явился домой среди ночи. Тогда они выпили с одноклассником Лешей бутылку «Киндзмараули» и потеряли связь со временем.
Именно мать впервые привела его в драматический театр. На сцене шла знаменитая постановка Дзекуна «Жили-были мать да дочь». Станиславу тогда только исполнилось тринадцать лет, и он ровным счетом ничего не понял. Но сам театр его поразил. Он с трудом заснул и все думал о театре, который показался ему необыкновенным, не имеющим ничего общего с реальной жизнью, которой жили его родители.
При театре функционировала студия, возглавляемая тем самым легендарным Дзекуном, главным режиссером. Его спектакль «Мастер и Маргарита» в свое время заставил критиков говорить о Саратовском театре драмы даже в Москве. Впрочем, вряд ли все это имело значение для Станислава – ему просто захотелось быть среди этих людей на сцене, оказаться в их загадочном артистическом мире.
Он поступил в театральную студию – прошел все этапы отборочных туров, с декламацией стихов и этюдом по актерскому мастерству. К тому времени он уже превратился в видного юношу: высокий, от природы широкоплечий, волосы густые и гладкие, отпущенные на модный манер, глаза чистые и голубые, почти прозрачные. Настоящий хрусталик, часто повторяла мама.
Для выступления перед приемной комиссией Станислав выбрал поэму Некрасова «Крестьянские дети» – да-да, именно из нее тот любимый всеми школьниками отрывок: «Однажды в студеную зимнюю пору я из лесу вышел…» Но Станислав не искал легких путей, поэтому зубрил другую часть поэмы. Почему-то никак ему не давалась строфа:
Мать долго и тщательно гладила парадную белую рубашку, а потом старательно выводила четкие стрелы на школьных брюках. У двери она еще раз поправила воротник рубашки и перекрестила сына. В семье все были атеистами, и в церковь она не ходила, но каждый раз перед ответственными событиями крестила сына.
Не то чтобы Станислав сильно волновался, но все-таки чувствовал себя слегка смущенным. Председатель комиссии Александр Дзекун, чуть поразмышляв, вынес вердикт:
– Ну, с эмоциональностью будем работать. А вот за голос готов все простить! Даже то, как вы тут стояли – пень пнем! Сами-то хоть понимаете, что обладаете даром?!
Станислав улыбнулся в ответ. Разумеется, пока еще про дар он ничего не понимал, но слышать такое – всегда приятно.
– Ну вот, хоть ты у нас в люди выбьешься! – сказала мать.
Поступление Станислава в театральное училище казалось теперь чем-то очень естественным, само собой разумеющимся.
Учащиеся театральной студии имели одну привилегию: если выпускной студийный спектакль заслуживал одобрение режиссера и художественного совета, то особо отличившиеся молодые актеры поступали в училище вне конкурса. Выпуск Станислава ставил классику Островского – драму «Бесприданница». Станислав играл почтового служащего, несчастного Юлия Капитоновича Карандышева, и роль поначалу совсем не вызывала у него энтузиазма, словно он на себе ощущал все унижения героя. Ему претила сценическая жизнь небогатого, несчастливого, жалкого чиновника, в итоге выставляющего себя на посмешище. Но в ходе репетиций Станиславу удалось понять и примерить на себя образ маленького человека, так любимый русскими писателями. Станислав понял, как правильно сыграть – и в результате Карандышев превратился чуть ли не в главного героя постановки. На поклонах ему хлопали даже сильнее, чем Ларисе.
Все это Станислав рассказал Элен. Иногда останавливался, чтобы спросить:
– Тебе действительно интересно?
Впрочем, он мог не спрашивать, а она могла и не отвечать. Он все читал в ее глазах, которые стали почти изумрудными от шампанского. Она смеялась, а потом снова спросила:
– Так почему же ты стал актером?
– Не знаю… Возможно, потому, что не стал рыбаком.
В начале девяностых годов двадцатого века французская разведка решила запустить новую лингвистическую программу. Специальные разработки предназначались для слома границ современного общения. Программа реализовывала то, что уже давно будоражило умы фантастов: проект ученых делал возможным понимание любого языка. В России представители программы работали в Ленинградском университете и Институте имени Бонч-Бруевича. Предстояло найти подходящий тембр голоса, способный озвучить весь русскоязычный ряд. Выбирали среди большого количества голосов – из обширной звуковой картотеки. Время шло, но руководители проекта все никак не могли отыскать подходящий голос.
Станислав уже окончил театральное училище, работал, кое-где снимался и несколько раз приезжал в Санкт-Петербург на запись радиоспектакля «Дядя Ваня» по Чехову. Услышав голос Станислава в спектакле, профессор Седов, руководитель лингвистической программы с российской стороны, принял решение.
– Наконец-то нашел, – объявил он коллегам и попросил связаться с обладателем бархатного тембра.
Станислав прилетел в Петербург, где и состоялся разговор с руководителем российской части проекта.
– Голубчик, – начал профессор. Он не чурался амикошонства. – Наша программа имеет огромное значение для развития науки. Мы прослушали множество голосов и выбрали вас.
Положив ладони на внушительный живот, воодушевленный лингвист прошелся по кабинету.