Ирада Берг – Петрикор (страница 17)
– Привет! Не хочешь пойти со мной на ужин к соседу?
– Соседу?
– Не поверишь, но приехал хозяин павлинов.
Мила рассмеялась.
– Когда, сегодня? Даже не знаю. Ну ладно. Пойдем.
– Жду тебя в семь. Заехать за тобой?
– Не надо, сама доберусь.
И она добралась – нарядная и благоухающая. Сергей был рад, что они пойдут вместе на этот ужин, и кто знает, что случится потом. Мила взяла его под руку, и они ступили на аллею, почти как пара.
Павлины продолжали гордо носить свои живописные хвосты. Они расхаживали по лужайке, беспомощно раскрывая немые рты. Мила ущипнула Сержа за руку, и он с трудом подавил смех, вспоминая сюрреалистическую ночь с Михаилом и его помощниками.
Сосед, его звали Том, встретил их с улыбкой, которая бывает только у американцев. Такая улыбка олицетворяет мечту – мечту, к которой сам Сергей так стремился всю свою жизнь.
– Как я рад! Проходите! Как я рад!
Том внимательно посмотрел на Милу и поцеловал ее руку. Она заулыбалась, и Сергей снова отметил крошечный бриллиант в ее зубе.
– Что будем пить?
– Шампанское, – уверенно сказала Мила.
– Прекрасный выбор! Холодное шампанское. Особенно первый глоток, что может быть лучше?
Мила снова заулыбалась, а Том как-то вызывающе задержал взгляд на ее декольте.
– У вас прекрасная улыбка!
Серж почувствовал себя неуютно. Было видно, что Мила понравилась владельцу виллы с павлинами. Нет, конечно, Сергей знал, чем занимается Мила. И в том, что она производила такое впечатление на мужчин, не было ничего удивительного. Но почему-то ему это показалось неприятным.
Повар-итальянец в белом колпаке раздавал задания двум официантам.
– Прошу, прошу за стол!
Том явно гордился своим поваром, и ему не терпелось продемонстрировать его кулинарные таланты.
На столе стояли типичные итальянские закуски. Том сел напротив Милы и во время разговора взял ее за руку. Сергей невольно фиксировал все эти проявления мужской заинтересованности. Мила явно, но совершенно непринужденно подыгрывала ему.
– Чем занимаетесь? – Том наконец обратился к Сергею, но посмотрел на него как-то снисходительно.
– Бизнесом. Продаю термонагреватели.
Сергей хотел продолжить, но Том перебил его:
– В России разве есть бизнес? Там же все аффилировано.
– Ну, не до такой степени. Бизнес есть даже в Африке. – Серж почувствовал, что чувство неприязни в нем начинает разрастаться.
– Не обижайтесь, просто в России всегда все как-то чрезмерно.
– Я и не обижаюсь.
– Знаете, я очень редко бываю в Монте-Карло. Раза два в год. Жена купила павлинов. А они… Ну, знаете… Кричат. А вчера, представьте, приехал – а они молчат. Просто невероятно. Не знаю, что случилось, но… Просто фантастика!
– Повезло, – сказала Мила.
– Да, мне вообще везет. Здорово, что эти павлины перестали орать. Я раньше сюда прямо ехать не хотел, но теперь… – Том снова посмотрел на Милу. – Теперь, я думаю, все изменится.
После закусок Сергей сослался на головную боль и попрощался. Мила непринужденно кивнула ему. Том, казалось, был просто счастлив, что сосед уходит.
Гулять Сергею тоже не захотелось. Он пришел домой, лег на диван и посмотрел на картину китайского художника.
Надо будет ее продать. Или не продавать? Нет, все-таки надо продать.
Сергей достал телефон и нашел в контактах номер Николая. О чем они будут говорить, если он сейчас позвонит? Звонить? Или нет?
Голос
Счастье точно самоутверждение жизни в собственной правоте.
Станислав плотно закрыл дверь комнаты и повернул ключ. Несмотря на то, что в квартире никого не было, он заперся. Достал из ящика стола «Айпад» и ткнул пальцем в папку под названием «Важное». В хронологическом порядке в ней хранились двенадцать фотографий. Все они были связаны с Парижем. «Айпад» он купил специально, чтобы перенести туда фотографии, которые со временем стали темнеть. Он боялся, что с ними может что-то случиться. Станислав сосредоточенно смотрел на первый снимок, и ему начинало казаться, что он вдыхает запах Елисейских Полей, свежих круассанов, крепкого кофе и мужского одеколона. Нарядный флакон с парфюмом, почти полный, тоже хранился в одном из ящиков стола. Он иногда пользовался одеколоном дома, словно совершая небольшое преступление. Как если бы французский одеколон – драгоценный подарок от Элен, такой же невероятный, как и все, что происходило тогда в Париже, – попал в его комнату, в дальний ящик, контрабандой и теперь его нужно всеми силами скрывать.
У О’Генри есть рассказ под названием «Дороги, которые мы выбираем». В какую бы сторону ни поворачивал человек на распутье – судьба найдет его в любом случае. И случится то, что должно случиться.
Станислав не считал себя фаталистом: не верил в судьбу, в предначертанность событий. Красивая легенда о богинях судьбы мойрах, следящих за ходом человеческой жизни, оставляла его равнодушным. Он знал, что не может ничего изменить в своей жизни. Да он и не хотел. Прошлое стиралось, как что-то эфемерное, как будто и не связанное с ним. Он часто вспоминал какие-то фрагменты и наблюдал за событиями со стороны, как смотрят кино – переживают, смеются, но понимают, что это только кино.
Все имевшее для него ценность осталось в прошлом. Разве что собственным кабинетом Станислав немного дорожил: ведь он буквально отвоевал его в тяжелых и продолжительных боях. Когда переехали в новую квартиру, его жена, Вера, заявила, что в большой комнате расположится гостиная, в маленькой – спальня, а в угловой – музыкальный салон.
– Поставим, наконец, фортепиано с удобствами! – оживленно щебетала жена. – Ведь инструменту необходим простор!
Веру нисколько не смущало, что за годы совместной жизни она ни разу не сыграла на фортепиано для мужа – ни пьески, ни этюда. Будучи учительницей музыки, фортепиано она ненавидела.
– Ох уж эти дети… – Тут Вера хмурилась. – Совсем не слушают. Стараюсь, играю, а им все равно! Такое отношение меня расстраивает, понимаешь?
Возможно, имелась и другая причина. Станислав все понимал, но поступил по-своему. Купил письменный стол, книжные стеллажи, небольшой диван. Когда стоял на подоконнике и укреплял карниз, вошла Вера. Стала кричать, что Станислав эгоист и он ей больше не муж. А еще он – бездарность, не в состоянии заработать на кусок хлеба – может убираться куда угодно, раз разбил ей сердце и испортил жизнь. Все эти годы она, мол, кормит, поит и оплачивает коммунальные счета мужа, а тот лишь ведет асоциальный образ жизни.
В своей истерике высказала жена и главную претензию: именно из-за Станислава она потеряла ребенка. Если бы в тот злополучный день он не отправился на вечернюю халтуру, все могло бы сложиться по-другому. Строители тогда привезли материалы для ремонта квартиры. И она подняла тяжелый пакет с цементом. Потом несколько дней лежала в больнице… Но было поздно.
Станислав, как и всегда, не возражал и не спорил. Конечно, никакого асоциального образа жизни он не вел. Честно ходил на службу, отдавал всю зарплату жене. У него не имелось ни тайных банковских счетов, ни заначек под стопками книг. Но в чем-то Вера была права: он жил сам по себе.
И на сей раз он ничего не ответил жене, а просто включил дрель. Победитовое сверло мягко врезалось в бетонную стену. Вскоре он установил карниз и повесил гардины – те самые, темно-коричневые, цвета горького шоколада.
С тех пор кабинет стал для Станислава тем местом, где он мог оставаться наедине со своими воспоминаниями. Он снова мог дышать, жить и даже улыбаться, садился к столу и доставал из ящика «Айпад». Смотрел фотографии, что отправляла ему Элен, пытался представить выражение ее лица, когда она старательно выводила по-русски: «Всегда буду помнить тот вечер!»
Станислав увидел в окно жену – она шла с недовольным лицом.
В последние два года Вере нравилось считать себя очень-очень больной. Она вдруг обнаружила у себя аллергию на все виды электромагнитного излучения. Теперь в доме не допускалась работа любых электроприборов: телевизора, радио, компьютера и даже сотового телефона.
Сначала он даже пытался объяснять ей физические законы. Хотел доказать, что электромагнитная волна проходит сквозь стены, а раз жену не беспокоят ноутбуки соседей, то у нее все в порядке. Но Вера оставалась непреклонна: больна – и точка! И вообще она может теперь жить исключительно среди экологически чистых материалов. А потому – срочно нужны стулья из бука, натуральная шуба на подкладке из шелка, родниковая вода и фермерские продукты. И никакой мобильной связи, а также интернета в пределах досягаемости! Мол, невыносимо страдает от разрушающих волн. (Тут она обычно хваталась за горло, словно начиная задыхаться.)
Станислав пытался что-то объяснять – жена не слушала. Однажды он даже решился объявить, что больше не может так жить, а потому – уходит. С решительным лицом вошел в комнату и увидел, что Вера лежит на диване и безутешно рыдает. Она выкрикивала горькие фразы о потерянном ребенке. И о том, что он ее не любит. А в довершение – уже порядком приевшиеся угрозы, что она покончит с собой: выбросится из окна, выпьет ртуть.
На следующий день шубу пришлось купить, причем в кредит – актеру провинциального театра не светят баснословные гонорары. К тому же мутон оказался для жены слишком грубым, кролик – недостаточно теплым, а ондатр – так вообще «сплошным уродством». В итоге Вера стала владелицей превосходной канадской норки, голубой, как мечта.