Ира Далински – Непокорная для горца. Сломаю твои крылышки (страница 3)

– Ты... хранил его?

– А ты думала, выкину? – усмехается горько. – Оно лежало, ждало. Как и я.

Я сжимаю кольцо в ладони. Металл тёплый, живой, родной. Я столько лет носила его, не снимая.

– Тамир...

– Я не заставляю тебя, Ясмин, – голос усталый, глухой. – Могу развернуть самолёт. Отпущу. Снова. Если скажешь, что не хочешь быть со мной.

Смотрю на этого упрямого, невыносимого, любимого горца.

– Но я знаю, что ты хочешь, Ясмин. Я знаю тебя лучше, чем ты сама.

Он медленно, будто боится спугнуть, протягивает руку. Я замираю. Каждая клетка тела ждёт.

Его пальцы касаются моего виска.

Это не просто прикосновение. Это нить, которая связывает нас сквозь все эти полгода разлуки. Сквозь все «не надо» и «прощай». Кончики его пальцев чуть шершавые – я помню эти руки, помню, как они держали меня, как перебирали мои волосы, как сжимались в кулаки от ревности.

А сейчас они дрожат. Еле заметно, но я чувствую.

Он убирает прядь волос, выбившуюся из причёски. Движение такое медленное, будто он боится, что я исчезну, если поторопится. Будто я – мыльный пузырь, который лопнет от резкого дыхания.

Его пальцы скользят по моей щеке, останавливаются на скуле. Кожа горит там, где он касается. Я закрываю глаза на секунду – и вижу нас. На катке, в книжном, на кухне его московской квартиры, где он учил меня резать овощи и смеялся, когда я чуть не отрезала палец.

Я чувствую его запах – древесина, кожа, что-то горькое и сладкое одновременно. Этот запах преследовал меня все полгода. Я ловила его в толпе, в метро, в аудиториях. Мне казалось, что это просто память. А он здесь. Настоящий.

Его пальцы замирают на моём подбородке, чуть приподнимают, заставляя открыть глаза.

– Не плачь, пташка, – шепчет он.

А я даже не заметила, что плачу.

Слеза скатывается по его пальцу. Он не вытирает её. Просто смотрит на неё, на меня, и в его глазах такая бездна, что я забываю, как дышать.

Это прикосновение как обещание. Как просьба о прощении, которую он не произносит вслух. Как «я здесь» и «я никуда не уйду».

Я хочу ответить. Хочу коснуться его лица, провести пальцами по этим скулам, которые так любила целовать. Но не могу. Потому что если я сейчас прикоснусь к нему, то всё – я рассыплюсь на куски. Или, наоборот, соберусь впервые за полгода.– Поэтому мы летим домой. Разбираться со всем, что наворотили. Вместе.

У меня чешутся руки надеть кольцо на палец. Туда, где ему самое место. Я знаю, оно сядет идеально, ведь сделано аккурат под мой безымянный палец им же.

Тамир выдыхает. Так, будто всё это время не дышал.

– Где твой телефон? – спрашивает вдруг.

– Зачем?

– Звони матери. Скажи, что жива, что в безопасности. Иначе она с ума сойдёт.

– Что ей сказать? – я смотрю на него растерянно. – Что сбежала с похитителем?

– Скажи правду. Что ты с тем, кого любишь. Остальное я улажу.

Зло поджимаю губы, отворачиваюсь к иллюминатору. Сердце сжимается от мысли, что я сделаю больно отцу своим побегом. Но другого выхода нет.

Тамир безумно улыбается.

– Моя пташка с характером.

– Горец с пистолетом и манией величия!

– Только ради тебя.

Самолёт идёт на посадку. В иллюминаторе уже видны величественные горы Кавказа. Как же давно я не была на Родине. Горы встретили меня сурово и молчаливо.

Не знаю, что будет завтра. Как отреагируют родители, что сделают Бараевы, но сейчас я добровольно лечу назад, в золотую клетку Сайдулаева.

Глава 5

По прилёту я набираю номер. Руки трясутся так, что я с трудом попадаю по кнопкам. Мама берёт после первого же гудка будто ждала у телефона всё это время.

– Ясмин?! Ты где Что случилось Тут люди говорят, что тебя украли... Мы проверили камеры

– Мам, – перебиваю я. – Со мной всё хорошо. Я... я с Тамиром.

Тишина. Мама знает о ком я.

Потом вздох, полный облегчения и ужаса одновременно:

– Дочка, ты понимаешь, что творишь Бараевы...

– Пусть Бараевы ищут себе новую невесту. Я люблю другого.

Резко сбрасываю. Смотрю на Тамира. Он не услышал последних слов – занят тем, что расставляет по периметру дома своих людей. Хмурый, сосредоточенный.

Горец боится, что пташка вздумает улететь.

Он отводит меня в одну из комнат. Большую, светлую, с окнами на горы.

– Живи здесь. Не вздумай сбегать: кругом горы, дикие животные, да и мои люди везде. Захочешь есть – кухня внизу. Захочешь поговорить – звони.

– Захочу убить тебя, где найду пистолет? – огрызаюсь, проходя внутрь и бросая на пол фату, которая путается в ногах.

– В тумбочке. Только патронов нет, – усмехается он. Делает паузу и смотрит на меня в упор. – Завтра наша свадьба, Ясмин.

Я поднимаю на него изумлённые глаза. Думала, ослышалась. В ушах шумит, сердце пропускает удар.

– Что?

– Свадьба, – повторяет спокойно, а у меня всё вулканом кипит внутри. – Мулла приедет сюда. Мои люди всё подготовили. Твои родители... ну, пусть злятся. Переживут. Ты станешь моей женой завтра. По всем правилам.

– Ты сумасшедший, – бессильно выдохнула я, желая замахнуться в него чем-нибудь. – Ты понимаешь, что ты творишь? Бараев тебя убьет!

– Мансур? – Тамир саркастично усмехнулся. – Бараевы получат назад сына с дырой в голове, если сунется. Но он не сунется. Он умный. А полиция... У меня свои люди везде, Ясмин. Ты думаешь, я не продумал план?

Я смотрю на него и вижу чужого. Тамир, который дарил мне цветы и ласково называл пташкой, исчез. Вернулся тот военный, просчитанный, опасный. Он оставил эту профессию ради меня, хотя практически все мужчины в его роду занимают должности в структурах.

– Ты не посмеешь, – прошептала я, но в груди уже разрастается ледяная уверенность: посмеет. Ещё как посмеет.

Наши отношения в прошлом тому доказательство.

Он делает шаг в комнату, и я невольно отступаю к окну. Свадебное платье тяжело волочится по полу, путается в ногах, но я не чувствую веса, потому что меня сейчас напрягает только его взгляд. Тяжёлый, чёрный, голодный.

Тамир разглядывает меня медленно, будто видит в первый раз. Задерживается на диадеме в моих волосах, на цепочках с капельками, на узорах платья.

– Пять лет, Ясмин. Я ждал, пока ты наиграешься в учебу, в свободу. Я дал тебе всё. А ты решила, что я слишком другой для тебя?

– Ты – мерзавец, – цежу в ответ, вспоминая нашу последнюю встречу в Москве. Мои слова, его лицо и тишина после. – Не думай, что после всего, я выйду за тебя.

Он усмехается. Невесело, с каким-то надломом.

– Я – мужчина, который устал ждать.

Разворачивается к выходу, но на пороге оборачивается.

– Будь паинькой, Ясмин. Мне нужно срочно съездить кое-куда. Обед тебе принесут. Если я вернусь и не увижу пустую тарелку, мы сильно поругаемся.

Мой отчаянный вздох и хлопок закрываемой двери раздаются одновременно. Всё такой же!