Ира Далински – Брат мужа. Отдана без прав (страница 8)
Ее губы, которые...
Сжимаю кулаки в ярости. Нет.
Но традиция сильнее личной воли.
Я стоял в тени гостиной, когда ввели Айлу для заключения никяха со мной.
Я не хотел этого.
Не хотел брать жену брата – его запах еще витал на этих стенах, его тень еще шептала в углах нашего общего дома.
И вот она шла ко мне в белом, как невеста, но без улыбки, как пленница. Мое первое впечатление о ней… было неясным.
Айла оказалась слишком хрупкой. Ее руки слишком нежные для моего мира. Белая шея слишком тонкая, будто созданная для того, чтобы носить только тяжесть бриллиантов. Губы слишком мягкие, даже когда сжаты в гневе.
И глаза.
Миндалевидные. Зеленые, как весенняя трава после дождя. Красивые до боли.
Я ждал ее слез, мольбы, ненависти. Ждал и впитывал все в себя. Чтобы не забывать.
Я не могу видеть ее в своем доме. Разум отказывается принимать Айлу, как жену. Эта девчонка… Ей ведь только исполнилось восемнадцать. Я старше нее на тринадцать лет! Она слишком юна для брака со мной.
Знаю наверняка, что при свободном выборе она бы сбежала от меня, как горная серна от охотника. Но репутация, честь семьи – вот истинная цена свободы на этих землях. Здесь нет «Я», есть лишь «Мы».
Она напоминает мне об Аслане.
Каждый ее взгляд зеленых словно нефрит глаз словно укор. Каждая улыбка словно насмешка. Я ненавижу то, как она заставляет меня себя чувствовать.
Я знаю – Айла не успела стать женой брату в полной мере. Он не коснулся ее и пальцем. Она – невинный цветок, едва распустивший лепестки.
Но даже это знание не облегчение, а бремя.
Айла – запретный плод.
Она выбор моего брата, пусть и вынужденный. Я… не могу видеть в ней свою женщину. Но с ужасом осознаю, как с каждым днем все сильнее боюсь собственного влечения.
Когда я вижу ее длинные и черные как ночь волосы, мне хочется запустить в них пальцы. Однажды я увидел, как поздним вечером она поливает цветы в саду. Закатное солнце играло в ее волосах, которые я все время приказываю ей собрать.
Почему?
Потому что, если увижу их распущенными, не смогу гарантировать, что не коснусь ее.
Когда она наклоняется, мне хочется притянуть ее к себе и вспомнить запах, который окутал меня во время заключения нашего никяха. Когда она стояла сломленная напротив муллы. И рядом со мной.
Айла опасна для меня. А у Исаевых не бывает слабостей. Поэтому я выбираю быть с ней строже. Жестче. Холоднее.
В первую ночь я не трогал ее. Не взял то, что по всем законам этого мира принадлежит мне. Я лишь стоял за дверью, слушая, как она спит. А потом ушел в кабинет, к бутылке коньяка и пистолету.
Лучше пуля в лоб, чем признать, что…
Она мне нравится. Безумно, до сумасшествия.
И поэтому я буду ломать ее.
Я не хотел ее.
Но теперь...
Теперь я не могу представить ее ни с кем другим.
И это страшнее любой войны.
Глава 9
Осенний дождь бьет в окна, словно пытаясь прорваться внутрь, туда, где я стою перед тяжелыми дубовыми дверями кабинета Хана. В его доме.
Три дня я репетировала речь перед зеркалом, подбирая слова, которые могли бы пробить его броню в сегодняшнем разговоре. С похорон прошла неделя и я посчитала, что уже можно…
Мои пальцы дрожат, когда, подняв руку я постучала – три четких удара, как приговор.
– Войди.
Его голос из-за двери холодный, как всегда. Низкий и безразличный, будто он уже знает, что я пришла.
Я вдыхаю глубже, распрямляю плечи и вхожу.
Кабинет погружен в полумрак из-за серой погоды, лишь слабый свет ноутбука выхватывает из темноты черты его лица – резкие, словно высеченные из камня.
Он не поднял глаз, продолжая печатать что-то, будто мое присутствие ничего не значит.
Останавливаюсь на пороге.
– Можно поговорить?
– Говори.
Один только этот холодный тон заставляет мое сердце сжаться в зябкий комок. Но я не отступлю. Напротив, я делаю шаг вперед, сжимая руки перед собой.
– Я хочу продолжить учебу.
Мышка в его руке перестает щелкать.
Тишина.
Только дождь за окном и тяжелое, ровное дыхание Хана.
Он медленно закрывает крышку ноутбука, наконец, подняв на меня взгляд.
– Нет.
Одно слово. Один удар. Как раскат грома.
Чувствую, как что-то горячее подкатывает к горлу.
– Почему?
Он откидывается в кресле, сложив пальцы в замок перед собой. Взгляд цепляется за мой аккуратный платок, который я сегодня завязала так, как он этого требует. За голубую блузку с длинной юбкой в тон.
– Ты думаешь, что тебе это нужно?
– Да.
Его черные глаза пусты, словно выжженная земля.
Мой ответ вызвал у мужа усмешку. Короткую, беззвучную, но в этом звуке столько презрения, что мои руки сжимаются в кулаки.
– Ты теперь невестка клана Исаевых. Твоя работа – быть здесь. В этом доме.
В груди поднимается колючий гнев. И я не знаю откуда во мне столько смелости открыто дерзить ему.
– Я не хочу просто сидеть и ждать тебя!
Темные глаза вспыхивают. Хан встает так резко, что кресло откатывается назад с глухим стуком.
– А я не спрашиваю, чего ты хочешь.