Ира Далински – Брат мужа. Отдана без прав (страница 5)

– Я не хочу отчитывать тебя как ребенка, Айла, – грозный голос нарушает тишину. То, как мое имя звучит с его губ… – Копаться в твоих вещах и следить за твоим поведением. Ты сама уже должна знать, как себя вести.

Я едва заметно хмурюсь, раздумывая над сказанным. Что он имеет в виду? Где я провинилась?

– Не забывай! Ты в трауре. И будешь чтить память о моем брате с достоинством.

Хан вдруг поворачивает голову на мое свадебное платье, подвешенное на дверцу шкафа.

Тяжелые складки покорно струятся вниз вместе с фатой. Хан замер, его взгляд скользит по белоснежному шелку, вышитому золотыми нитями. Платье, которое я должна была снять для мужа, а не для траура.

Он медленно подходит к шкафу, проводит пальцами по вырезу на груди, и у меня возникает жгучее ощущение, что это меня касаются там. Что это моя кожа горит там, где пальцы Хана проходятся по ткани.

– Сними.

– Завтра…

– Сейчас.

Его рука сжимает ткань. Раздается резкий звук рвущегося шва. Я вздрагиваю. Он не просто снял – он уничтожал мое платье.

Оно упало на пол бесформенной массой.

– Чтоб утром его здесь не было.

Я стиснула зубы. Сама бы сожгла, если б он не командовал.

Хан поворачивается ко мне, и вдруг его взгляд падает на мои волосы. Я машинально дотрагиваюсь до пряди – платка нет, он лежит на комоде.

Тень пробежала по его лицу. Голос стал опасным.

– Ты специально?

– Нет, я просто сняла…

Хан перекрывает дистанцию за два шага. Его пальцы впиваются в мои волосы, резко запрокидывая мою голову назад. Боль пронзила кожу, но я не издаю ни звука.

– Знаешь, что будет, если кто-то увидит тебя непокрытой?

– Но здесь же только ты… – прошептала я, не понимая его гнева. Он мой муж. Так или иначе я могу находиться перед ним без головного убора.

– Я вижу.

Его дыхание обжигает губы. Так близко. Слишком близко. Мужское тело прижало меня к комоду, и я чувствую другую опасность – не гнев, а что-то дикое, запретное, плотное, жаркое, как угли под пеплом.

Я резко уперлась ладонями в его грудь, чтобы оттолкнуть, но вместо этого пальцы сами собой предательски вцепились в тонкую ткань его рубашки. Под ней бушует что-то горячее и живое: его сердце бьется так же бешено, как мое.

Хан замер. Его дыхание, еще секунду назад ровное, теперь стало прерывистым.

Внезапно я осознаю, что стою на краю пропасти – один шаг, и падение будет неизбежным.

Его рука медленно поднимается, касаясь моей ладони, все еще прижатой к его груди.

– Ты дрожишь, – шепчет он.

Да. Но не от страха.

От чего-то другого.

От того, как его кожа обжигает мои пальцы даже сквозь ткань.

От того, как его взгляд, еще минуту назад ледяной, теперь пылает, словно угли.

От того, что я не могу убрать руку.

Хан наклоняется ближе. Его губы почти коснулись моей щеки, когда он прошептал последнее предупреждение:

– Не играй с моим терпением, Айла.

Он отпускает мои волосы, но не отходит. Его взгляд скользит по моей шее, где пульс бьется, как пойманная птица.

– Мы ведь женаты, – тихо возражаю я, не понимая почему он так суров со мной.

– Это ничего не значит. Наш брак всего лишь фикция. Ложись спать, – строго бросает он, уже отворачиваясь. – Но, если совершишь ошибку, я накажу тебя.

Когда дверь захлопнулась за ним, я остаюсь стоять посреди комнаты, все еще чувствуя на своей коже жгучую печать его пальцев. Три дня траура кажутся теперь вечностью. Но куда страшнее осознавать, что в его угрозах таится другая опасность.

Глава 6

Просторный двор усадьбы Исаевых тонет в скорби уже третий день.

Женщины в темных платках, перебирающие четки мужчины – молчаливые, сжатые, как пружины перед ударом.

Послеобеденное солнце бросает длинные тени от виноградных лоз. В воздухе пахнет дымом от мангала и свежеспиленным деревом. У нас трагедия, но остальной мир живет как обычно.

Три дня траура, наконец, заканчиваются.

На следующий день во двор заезжает машина. Мне велели открыть автоматические ворота, передав в руки пульт. Грузовик с мясом останавливается у ворот – на раздачу малоимущим и сиротам. Из кабины выходит высокий парень в черной рубашке, рукава закатаны, знакомая широкая улыбка, как у мальчишки, которая кажется невозможной после всего случившегося.

– Айла?!

Я вздрагиваю и замираю.

– Асхаб? – удивленно шепчу я, рассматривая получше повзрослевшего юношу.

Мой бывший одноклассник, тот, кто когда-то угощал меня мороженым после школы и смеялся над моими шутками. Тот, с кем я два года сидела за одной партой, потому что он… сговорился с классной руководительницей и по-своему меня защищал. На него западали все девчонки, но Асхаб всегда им назло называл меня своей будущей невестой и грозился жениться сразу после школы.

Конечно, это было ребячество. Максимум, школьная симпатия.

– Я не знал, что ты… – он запнулся, но в его глазах уже читается все: соболезнования, недоумение, боль.

Я киваю, не в силах говорить.

Получается, он и есть тот самый кузен по материнской линии Хана. Неудивительно, что я не знала. Будущую невесту обычно знакомят с родней отца, потому что она всегда ближе. По крови и по факту.

И тогда он обнимает меня.

Крепко.

Неожиданно.

Как друга. Как родную душу.

– Прости… – шепчет он мне в волосы, и его ладонь по-дружески сжимает мое плечо. – Мне жаль, что тебе пришлось это все вытерпеть. Я думал… после всего, что произошло тебя просто вернут домой.

– Меня отдали за старшего брата, – сухо отвечаю я, ибо душа все еще болит и если я начну вдумываться в это, то просто не выдержу.

– К-как это? – красивое лицо Асхаба вытягивается в шоке. – Старший брат это… за Эмирхана что ли?

Молча киваю и взглядом даю понять, чтобы мы заканчивали этот разговор.

Асхаб, еще не отойдя от шока, выгружает из грузовика пакеты с расфасованным мясом. Все готово, осталось только раздать. Тянусь в кузов, чтобы взять пакет, но парень быстро возвращается:

– Давай я. Не таскай тяжести, – его пальцы скользят по моим рукам, забирая мясо.

Я лишь устало улыбаюсь:

– Ты всегда был джентльменом.

Асхаб тихо смеется, поправляя запачканную рубашку: