Ира Далински – Брат мужа. Отдана без прав (страница 4)
– Спасибо, – беру вещи и отвернувшись, начинаю переодеваться. Мне нечего стесняться. Сейчас нет времени сновать туда-сюда.
– Я отведу тебя на кухню. Наверняка, ты голодна.
Облачаюсь в прохладный шелк, затягиваю пояс на талии, аккуратно и красиво надеваю на себя черный платок, который мне вчера кинул мой… муж. Гости будут разглядывать меня как дикую зверушку, поэтому я должна выглядеть презентабельно несмотря на похороны.
Мне страшно спускаться во двор. Эти люди чужие для меня. Я их не знаю. Масла подливает еще и сложившаяся ситуация. Женщины с нескрываемым любопытством смотрят на нашу сторону, пока мы с Дианой идем в сторону летней кухни.
Там во всю суетятся женщины, скорее всего, близкие родственницы. Под закрытым витражными стеклами навесом, сидит другая женская половина, принимает соболезнования. Мужчины, наверное, принимают в другом доме, здесь их несколько в одном дворе. Так принято. Мужчины с женщинами не смешиваются. Ни во время свадьбы, ни во время траура.
– Диана, зачем ты ее сюда привела? – другой женский голос пробивается сквозь вату в ушах.
Я в панике оборачиваюсь и встречаюсь со своей… свекровью. Фатима.
– Доброе утро, – тихо здороваюсь я, а сама не могу смотреть ей в глаза. Почему-то я правда считаю себя виноватой в той аварии. За то, что выжила и вынуждена терпеть новую реальность.
– Доброе, Айла, – свекровь быстрым взглядом проходится по мне. – Здесь готовят еду, чтобы раздать соседям. Поешьте на кухне в доме, а потом придете сюда.
Киваю женщине, внутренне радуясь ее нейтральному отношению. Она не злится, в ее глазах нет ненависти ко мне, но и света в них тоже нет. Что объяснимо.
Мы с Дианой снова петляем через двор, и я снова чувствую на спине обжигающе взгляды гостей. Какое облегчение, что завтракать можно в тишине и без чужих глаз.
Диана быстро включает чайник, достает из холодильника все, что считает нужным и мы принимаемся за еду.
Я почти дожевала кусок хлеба с маслом, когда на кухню входит Хан. Его неожиданное присутствие сбивает меня и в попытке быстро встать на ноги, я наступаю на подол платья и едва не падаю.
Хан видит это все. Черные глаза цепко обхватывают мою фигуру и слишком оценивающе проходятся по ней. Как будто он получше разглядывает меня. Мысленно успокаиваю себя тем, что мы правда толком и не видели друг друга.
Я же избегаю прямого контакта, но и стоять как истукан тоже сложно. Диана принимается убирать грязную посуду, попутно спрашивая брата:
– Ты завтракал? Налить чай?
Хан медленно переводит глаза на сестру и коротко ведет головой.
– Я не голоден.
Тогда Диана уходит к раковине и в следующую секунду раздается звук моющей посуды.
Я остаюсь на месте, смотрю на край стола немигающим взглядом и дышать боюсь. В горле застрял ком от страха перед
И вдруг Хан делает шаги, сокращая расстояние между нами. Я понимаю, что он подошел ко мне вплотную, когда перед глазами встают его ноги в черных брюках. Мне приходится посмотреть на него. И ужаснуться от огненной ярости в черных глазах.
– Что это ты надела на себя? – с презрением бросает он, рассматривая мою грудь и все, что ниже. Я моментально сжимаюсь в защитном жесте. – Почему не черный?
Хан злится, что я надела синий цвет, но правила не запрещают носить любой цвет во время траура. Естественно, в кричащих цветах не пойдешь, но даже если бы я надела красный, это не запрещено.
– У меня нет черной одежды, – пищу я в ответ, снова опуская взгляд.
– Значит, надо купить, – чуть спокойнее говорит Хан и делает еще один шаг на встречу.
У меня сразу сбивается дыхание от его близости и понимания, что за спиной стоит его сестра, которая моет посуду и прекрасно все слышит.
Но когда мужская рука тянется к моей талии, я вовсе теряю реальность. Мои глаза расширяются, когда он пальцами поддевает шелковый пояс платья и тянет его, развязывая узел.
Хан сжимает шелк между пальцами и наклоняется ко мне так, что у меня мурашки по спине от его маскулинной энергии.
– Ты не будешь подчеркивать талию, – его голос чуть хриплый, низкий. – Никаких поясов, никаких ремней. Это понятно?
Я не могу говорить от шока и страха, поэтому лишь слабо киваю.
– И волосы собери. Не распускай их.
Инстинктивно тянусь к выбившимся из платка прядям. Я расправила платок так, чтобы он полностью скрывал всю длину моих волос, которые я оставила распущенными. Моя ошибка, признаю.
Но как Хан заметил их под черным платком?
Я выдыхаю лишь, когда мужчина покидает кухню. Сажусь на стул и просто дышу. Медленно. Глубоко.
Смотрю на свое дорогое и благородное платье, перебираю пуговицы пальцами и понимаю, что Хан забрал с собой мой пояс.
Глава 5
Не смотря на красивую сентябрьскую погоду день тянется мрачно. После полуденного намаза мужчины унесли тело Аслана на погребение. Под навесом на перебой раздаются рыдания женщин. Моя свекровь старается держаться, но заходится в плаче каждый раз, когда кто-то подходит к ней со слезами, выражая соболезнования.
Мои глаза мокром месте. Мне очень жаль Аслана. Он был слишком молод. Слишком светел. Мы едва успели познакомиться, но в его улыбке было что-то такое, что давало надежду на мир в этом браке. Теперь же мне предстоит делить дом с его братом – мрачным, непроницаемым Ханом, чей взгляд режет, как нож.
Чего ожидать от его мрачного брата я не знаю. И мне страшно.
На похороны пришла также семья того человека на камазе. По всей видимости, это была жена того водителя, которая на коленях плакала и просила прощения за отнятого сына. Фатима успокаивала женщину и причитала, что на все воля Всевышнего.
В такой ситуации семья Исаевых могла заявить о кровной мести. Убить взамен мужчину из рода виновных, но мой свекор Рустам запретил кому-либо даже думать об этом. Исаевы простили виновного, однако в глазах Хана я прочла другое – там бушевала тихая буря.
Весь день я стояла недалеко от свекрови и теперь
Уже под вечер мы с Дианой и другими соседскими девушками, которые вызвались помочь, раздаем национальное блюдо по всем домам с улицы. В моих руках поднос с масляными лепешками из творога, а Диана несет кульки со сладостью.
Возле ворот я замечаю Хана в окружении двух мужчин. Он выглядит отстраненным, двумя пальцами задумчиво поглаживает бороду и лишь коротко вставляет речь.
Диана говорит, что нам теперь нужно обойти другую половину улицы и мужчина поднимает взгляд на нас.
Я хочу отвести глаза, но цепляюсь за его скрытый аккуратный жест, направленный на меня. Пальцами он обводит в воздухе свое лицо и тыкает в меня. Я замерла, не понимая.
– Платок, – прошептала Диана.
Я теряюсь. Чертов платок! Этот шелковый предатель снова сполз, несмотря на все мои попытки удержать его. Хан требует невозможного, сам дал мне эту скользящую ткань, теперь придирается! Даже его сестра носит платок куда свободнее – у Дианы видна приличная часть волос на макушке.
Длинный шифон все время соскальзывает. Искать невидимки в чемоданах у меня не было возможности. И вообще, почему он такой требовательный? Я не обязана покрывать голову полностью. Достаточно просто завязать платок спереди, в знак скорби. Но Хана, кажется, раздражает даже, если у меня ненароком выпадет хотя бы волосок.
Спокойно, Айла. Мне просто нужно вытерпеть эти три дня. Сейчас все на взводе.
К девяти часам в доме воцаряется долгожданная тишина. Гости и соседи разошлись до завтрашнего дня и мы, наконец, можем отдохнуть.
Мы даже посидели со свекровью, золовкой Дианой и стороной Фатимы в гостиной в легкой беседе, вспоминая детство Аслана, смешные моменты.
Я рада, что Фатима твердо стоит на ногах. Что не позволяет трагедии сломить ее. Не каждый человек может выстоять, когда у него умер ребенок.
Мы ужинаем из того, что осталось. Хана и его друзей женщины накормили в другом доме. Я убираюсь на кухне и пожелав добрых снов домочадцам ухожу в ту же спальню. Со свекром я сегодня не виделась. Он больше всех занят приемом мужчин и организацией похорон.
Зайдя в свое убежище, я чувствую облегчение. Усталость накрыла с головой, нужно лечь пораньше спать. Как только пройдут положенные три дня, обстановка станет легче.
Снимаю платок с головы и аккуратно сложив, кладу на комод. Пропускаю пальцы в волосы, массирую подушечками. Только смотрю на кровать и угрюмо думаю над тем, что снова придется спать в нижнем белье, как в коридоре раздаются чьи-то шаги.
Тяжелые, быстрые.
Раздается небольшой стук и затем я наблюдаю, как дверная ручка опускается. В проеме сначала проталкивается мой чемодан, а затем я вижу Хана.
Господи, а если бы я стояла голая? Его стучаться не учили?
Впрочем, мужчина даже не смотрит на меня, ставит в комнату один чемодан за другим. Последний самый маленький, где у меня хранится косметика и всякая мелочь, Хан окидывает вдумчивым взглядом и просто кладет на комод рядом со мной.
Мне тяжело находиться под его острым, пригвождающим и мрачным взглядом. Он смотрит на меня как-то… по-другому. Как будто
Но, возможно, я просто раздражаю мужчину. Уверена, он также не хотел этого брака, как и я. Просто не смог пойти против решения старших.