Ира Далински – Брат мужа. Отдана без прав (страница 13)

Он медленно обходит стол, его тень накрывает меня, как черное облако. Его голос низкий, почти спокойный, но в нем чувствуется сталь.

– Думала, я не замечу?

– Ты заметил. И ничего не сделал.

– Я ждал.

– Чего?

– Чтобы ты попросила.

Эти слова ударили неожиданно.

Я раскрываю рот, но не нахожусь с ответом.

Хан смотрит на меня слишком пристально. Слишком внимательно. Его плечи напряглись под тонкой тканью рубашки.

– Ты думаешь, я не понимаю?

Я прикусываю нижнюю губу от волнения.

– Ты думаешь, мне нравится видеть, как ты смотришь на книги, как будто они – последний глоток воздуха?

Его голос чуть заметно дрогнул.

– Думаешь, мне легко?

Я не ожидала этого.

Я ждала гнева. Приказа. Но не... этого.

– Тогда разреши мне! – взрываюсь я с приглушенными рыданиями.

Глава 13

Я не хотела проявлять слабость перед ним. Только не перед ним. Но слезы, накопившиеся за эти недели, вырвались наружу горячим потоком скользя по щекам.

Всхлипываю, закрываю лицо руками, пытаюсь прийти в себя, но не получается.

Он не справедлив со мной. Вымещает скорбь по умершему брату и злость на меня. Ненавидит меня.

Хан замер, его пальцы, только что постукивавшие по столу, сжались в кулаки. Поднимаю заплаканное лицо, чувствуя, как слезы соленым привкусом застревают в уголках губ.

Он делает шаг ко мне. Еще один. Его тень накрывает меня целиком, но я не отступаю.

– Ты ненавидишь меня.

Замечаю, как его дыхание сбивается.

– Потому что я не он. Потому что ты не можешь простить – ни ему, ни себе, ни мне – что он умер, а ты остался.

Глаза Хана расширяются. На секунду я вижу в них боль, настоящую, дикую, неприкрытую.

– Ты... – его голос дрожит, – ты не смеешь.

– Я смею! – кричу я, чувствуя, как внутри все горит. – Потому что это правда! Ты запираешь меня, контролируешь, душишь – не потому, что я твоя жена, а потому что ты не смог удержать его!

Последняя фраза раскалывает комнату, как гром.

Хан бледнеет. Его рука поднимается, я зажмуриваюсь, ожидая удара... Но он хватает лампу со стола и швыряет ее в стену.

Она разлетается на осколки, оставляя грязные следы на белой стене.

– Пошла вон.

Я не двигаюсь.

– ВОН! – его рев сотрясает стены.

Выбегаю из комнаты на улицу, где попадаю под осенний дождь. Тонкое домашнее платье мгновенно промокает, волосы прилипают к лицу. Однако я не чувствую холода.

Только пустоту.

Дождь хлещет по спине, но внезапно грудь обжигает решимость. Пальцы впиваются в мокрый металл перил.

Нет. Я не уйду. Я добьюсь своего чего бы это мне не стоило.

Возвращаюсь в дом. Из-за двери кабинета доносится грохот. Осторожно открываю дверь, и вижу, что в стену полетел еще и стул.

– Хан, пожалуйста...

Смотрю в его черные глаза, наполненные яростью, и нервно сглатываю.

– Ты смеешь приходить после того, что сказала?

Капли дождя стекают по моим щекам, смешиваясь со слезами.

– Разреши мне учиться. Я буду..., – голос предательски срывается, – я буду приходить ровно в пять. Буду все успевать по дому. Учеба не помешает замужеству, обещаю!

Взгляд Хана скользит по моему мокрому платью и дрожащим от волнения рукам.

– Ты унижаешься.

– Нет, – делаю шаг вперед. – Я борюсь.

Его рука вдруг выбросилась вперед. Я рефлекторно жмурюсь, но чувствую только... тепло. Его пальцы коснулись моей щеки.

– Почему? – шепчет он. – Почему тебе так важно это?

– Потому что если ты отнимешь у меня это... – мой голос становится тише, но тверже, – то, что останется мне?

Хан медленно проводит пальцем по моей мокрой щеке, словно стирая дождь и слезы. Его глаза все еще горят, но теперь в них читается что-то другое – расчет.

– Хорошо.

Один короткий, ледяной слог и мое сердце екнуло.

– Но условия будут железными. Нарушишь хоть один пункт... – его голос стал опасным, – и наказание будет неотвратимым.

– Но…

– Я разрешаю контроль, – перебивает он, сжимая мой подбородок. – Не свободу.

– Каковы условия?

Хан начинает перечислять таким тоном, будто отдает приказы у себя в офисе.

Учеба по графику. Никаких задержек после пар. Держать дистанцию с парнями. Отчеты каждую неделю.

– И последнее, – его пальцы сильнее смыкаются на моем лице. – Станешь моей женой. По-настоящему.

Я почувствовала, как воздух становится тяжелым.

– Ты… шутишь?

– Я никогда не шучу, – Хан наклоняется вперед, и его дыхание обожгло щеку. – Ты просила разрешения. Я даю его. Но теперь ты принадлежишь мне – не на бумаге, не на словах, а в плоти.

И будто в подтверждение его рука скользнула по моему бедру, сжимая так сильно, что я едва не вскрикнула.