Ира Далински – Брат мужа. Отдана без прав (страница 14)
– Каждое утро. Каждую ночь. Ты будешь спать в моей постели, и я буду брать тебя так, как муж берет жену. Без стыда. Без отговорок.
Я задрожала, но не от страха, а от шока.
– Ты сводишь это к животному…
– Нет. Я свожу это к правде. Хочешь знаний? Хочешь свободы? Хочешь университет? Тогда отдай мне то, что можешь дать только ты.
Дождь за окном усилился, превратившись в сплошную свинцовую стену. Я стою, чувствуя, как капли с моего платья образуют лужу на паркете его кабинета словно граница между нашими мирами.
Рот пересох. Спать в его постели каждую ночь… Исполнять супружеские обязанности.
Это слово пульсирует в висках.
– Я..., – выдыхаю едва слышно. – Я не готова.
– Готовность не требуется, – пальцы скользнули по моим ключицам, заставив вздрогнуть. – Только послушание.
Я резко отпрянула, но спиной уперлась в стену. Голова кругом от того, что Хан говорит и что со мной творится, когда он прикасается ко мне.
Зачем я ему? Неужели похоть так сильна, что ему безразлично мое желание?
– Не делай этого. Не сегодня.
Хан рассмеялся низко, но без веселья. Ладонь ложится на мою талию, впиваясь в ткань платья.
– Разве ты не хотела доказать, что учеба не помешает твоим обязанностям?
Сердце колотится так, будто пытается вырваться. Руки дрожат, когда я попыталась оттолкнуть его.
– Я передумала. Возьми что-то другое в залог.
– Неинтересно, – перебивает Хан, прижимаясь так, что все точки тела внезапно оживают. – Я выбрал самый честный вариант. Ты будешь приходить в мою постель каждый вечер. И уходить утром, помня, кому принадлежишь.
Внутри все сжимается. Страх? Нет. Что-то опаснее. Что-то, что заставило ноги подкоситься.
– Только так, Айла, – победный шепот сверху.
Глава 14
– Сорок дней. Не меньше.
Говорит он, будто заключает очередную бизнес-сделку. У меня во рту пересохло от шока, от дикого страха, от неправильности происходящего. Он не может принуждать меня к близости подобным способом. Это слишком низко и жестоко для него!
– Сорок дней ты носишь черное. Сорок дней я терплю твои слезы по Аслану. А в сорок первый..., – мужская рука снова сжимает мой подбородок, не позволяя мне отвести взгляд. – ...Ты снимешь траур. И черное платье. И все, что под ним.
Я резко вырываюсь из его захвата, не выдержав.
– А если я откажусь?
Хан распахивает дверь, намекая, что разговор окончен.
– Тогда будешь носить траур вечно. По нему. По учебе. По себе самой.
Сжимаю челюсть от злости, дышу часто и прохожу мимо него в коридор, но в спину летит его голос, который заставляет меня покрыться мурашками:
– Если откажешься, – Хан держит паузу, словно специально оказывая давление. Я же застываю к нему спиной и радуюсь, что он не видит моего лица, когда он произносит. – Мне придется взять еще одну жену.
Слова Хана повисли в воздухе, словно отравленные иглы.
Я вылетела из его дома, едва ощущая землю под ногами. Осенний ветер вперемешку с дождем хлещет по лицу, но я не чувствую холода – только жгучую волну предательства, унижения, страха.
Мои ноги несут меня куда-то вглубь сада, где высокие кипарисы скрывают от посторонних глаз. Здесь, в тени, я наконец останавливаюсь, схватившись за ствол дерева, чтобы не упасть.
Вторая жена.
Это звучит как приговор.
Не потому, что я ревную.
А потому что это означает позор.
Мне не послышалось.
Он сказал, что женится еще раз, если я… Если я откажу ему в постели.
Мои пальцы впиваются в кору дерева. Это будет означать, что я не справилась как женщина. Что я недостаточна.
Хан меня запугивает или правда сможет так поступить? И что тогда будет? Моя репутация окончательно окажется в грязи. Все и так шепчутся, что меня отдали от одного брата к другому... Это пятно останется на мне до конца жизни, но если Хан возьмет еще одну жену…
Это станет катастрофой.
Моя жизнь будет испорчена.
Я закрываю глаза, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца.
Что делать? Отказаться и стать изгоем, женой-тенью, пока новая хозяйка дома займет мое место? Согласиться и отдать себя мужчине, который видит во мне лишь обязанность?
Оба варианта унизительны.
Но один из них оставляет мне университет.
Свободу.
Шанс.
Я открываю глаза.
Дождь усилился, превращая хлопковое платье в холодную вторую кожу. Я услышала шаги, тяжелые, уверенные.
Хан стоит рядом с зонтом в руке, на лице привычная маска невозмутимости. И лишь глаза выдают истинные эмоции.
– Ты промокла, – его голос мягкий, почти нежный. Именно это и пугает больше всего.
Я не отвечаю.
Он вздыхает, снимает с себя спортивный бомбер и накидывает мне на плечи. Тепло, пропитанное его запахом – сандал и что-то горькое обволакивает, словно невидимые оковы.
– Я даю тебе время, – вдруг говорит он, пристально глядя на мои побелевшие пальцы, вцепившиеся в кору. – Чтобы ты
Я подхожу ближе, сжав кулаки.
– Ты действительно возьмешь вторую жену, если я откажусь?
Его темные глаза пылают в свете заката.
– Возьму, Айла. И будь добра, зайди в дом. Заболеешь.
Я закрываю глаза на секунду. Потом открываю и с шумом выдыхаю. Его забота выглядит как издевка на фоне того, что он мне предлагает.
– Тогда я согласна.
Его губы дрогнули. Нет не улыбка, и даже не злорадство. Что-то другое.
– Сорок дней, – напоминает он.
– Я знаю.
Он разворачивается и уходит из сада, оставив зонт в моей руке. Я остаюсь под кипарисом, сжимая черную ручку зонта так, что костяшки побелели.