Что, как твой мизинец, мал,
Целый мир существований
Безымянной жертвой пал, —
Сотни жизней, что дышали
Полнотою бытия
И, волнуясь, предвкушали
Сладость песен соловья.
Но не плачь, из их печали
Мы веселье извлечем.
Разве тысячи не пали
Под Тимуровым мечом!
Книга Зулейки. Зулейка-наме
Мне приснилось этой ночью,
Что луна по небу плывет.
Я проснулся – небо светилось,
Это солнечный был восход.
Приглашение
Не шагай быстрей, чем Время.
Дня грядущего едва ли
Хуже день, что скрылся, минув.
Здесь, где Радость мы познали,
Здесь, где я, весь мир отринув,
Мир обрел, порвав со всеми,
Будем оба как в пустыне.
Завтра – завтра, нынче – ныне,
То, что было, то, что будет,
Вдаль не гонит, вспять не нудит,
Мне ж тебя единой надо,
Ты – целенье, ты – отрада.
«Что Зулейка в Юсуфа влюбилась…»
Что Зулейка в Юсуфа влюбилась,
Тут хитрости нет.
Он был юным, а юный приманчив расцвет.
Он красавец, твердила молва слово в слово,
А ее красота осчастливит любого.
Ты же, ты, долгожданная, смотришь
Юным взором, полным огня.
Нынче любишь, потом осчастливишь меня.
И песней тебя отдарить я сумею.
Вечно зовись Зулейкой моею.
«Если ты Зулейкой зовешься…»
Если ты Зулейкой зовешься,
Значит, прозвище нужно и мне.
Если ты в любви мне клянешься,
Значит, Хатемом зваться мне.
Это не дерзость – меня тревожит
Лишь то, что имя нужно и мне.
Рыцарь святого Георга не может
Георгом стать – это ясно и мне.
Я не Хатем Таи – Вседающий, —
Как им стать неимущему, мне?
Хатем Зограи – богато живущий, —
Таким средь поэтов считаться бы мне.
Быть же и тем и другим, хоть отчасти, —
Это весьма подходило бы мне.
Счастье брать, раздавая счастье, —
Было б великой радостью мне.
Жить с любимой в любви и согласье —
Рай – и другого не надобно мне.
«Создает воров не случай…»
Хатем
Создает воров не случай,
Сам он вор, и вор – вдвойне:
Он украл доныне жгучий
След любви, что тлел во мне. 
