XII
С Виа Фламиниа шум голосов ты слышишь, голубка?
Это жнецы побрели с дальних полей по домам
С шуткой, со смехом: жатву убрали для римских
хозяев,
Тех, кто сам небрежет свить для Цереры венок.
Праздник теперь не справляют богине, что нам
золотую,
Вместо сырых желудей, в пищу пшеницу дала.
Мы же вдвоем, в тиши отметим радостно праздник:
Любящая чета – тот же согласный народ.
Слышала ль ты когда о таинстве древнем, пришедшем
Из Элевсина в Рим за триумфатором вслед?
Установили греки его, и греки взывали
Даже в Риме: «Войди, смертный, в священную
ночь!»
Не подойдет и близко профан, новичок же, бывало,
Трепетно ждет, облачен в белое – знак чистоты.
Вводят в храм. Сквозь рой невиданных чудищ
бредет он,
Ошеломленный, и мнит: «Я не во сне ли?» В ногах
Змеи кишат. Чередой, в венках из колосьев —
у каждой
Запертый ларчик в руках – девушки мерно идут.
С глубокомысленным видом гундосят жрецы,
ученик же,
Еле скрывая страх, жадно глядит на огонь.
Лишь после всех испытаний откроется и неофиту
Для посвященных живой, спрятанный в образы
смысл.
В чем же тайна? А в том, что однажды Великая Матерь
Милостиво снизошла ласку героя познать,
Критского юношу Иасиона, царя-землепашца,
Скрытым дарам приобщив плоти бессмертной
своей.
Счастье в Крит пришло! Богини брачное ложе
Заколосилось, взошел тучный на нивах посев.
Весь же прочий мир изнемог. Забыла Деметра
В жарких утехах любви свой благодетельный
труд…
Внемлет сказке, дивясь, посвященный,
крадкой подруге
Знак подает – а тебе внятен, любимая, знак?
Этот раскидистый мирт освятил нам укромное место,
Миру не будет вреда, если мы жар утолим.
XIII
Был и остался плутом Амур. Доверься – обманет!
Шепчет притворщик: «Поверь ну хоть на этот-то
раз!
Мне ли с тобой плутовать? Моему ты отдал
служенью
Всю свою жизнь, все стихи. Я – благодарный
должник.
Видишь, и в Рим за тобой поспешил. А зачем?
Захотелось
Здесь, на чужой стороне, радость тебе подарить.
Жалобы слышу, что нет у римлян к приезжим
радушья,
Если ж Амур прислал, гостю и ласка и честь,
С благоговеньем ты смотришь развалины
старых строений,
С чувством проходишь по всем достопочтенным
местам.
Выше всего ты чтишь обломки статуй – наследье
Скульптора, в чьей мастерской гащевал я, и не раз.
