Кравчий
Ныне другу елось славно
И еще славнее пилось;
Что забыл в пиру недавно,
В эту чашу погрузилось.
Вот, что гости лебеденком
Называют, улыбаясь,
От меня пусть примет лебедь,
Гордо на волнах качаясь.
Что о лебеде мы знали?
Что, пропев, он умирает.
Лучше б песни все пропали,
Коль конец твой предвещают.
«Друг, когда ты в опьяненье…»
Саки
Друг, когда ты в опьяненье,
Пламя мечется кругом,
Искры треск и блеск в горенье,
Сам не знаешь, дело в чем.
Вижу: по углам монахи,
Тут, пока об стол ты бил,
В лицемерном жались страхе,
Что ты сердце так открыл.
Почему, скажи мне, юность,
Что ошибок не чужда,
Добродетели, где скудость, —
Старости умней всегда?
Знаешь неба тяготенье,
Знаешь тягости земли,
Не скрываешь ты смятенья,
Что кипит в твоей груди.
Хатэм
Потому-то, друг прелестный,
Будь и молод и умен.
Дар искусства – дар небесный,
Но обман для жизни он.
И о том, что втайне знаем,
Проболтаемся вот-вот.
Тщетно рта не раскрываем,
Самый стих нас предает.
Книга притчей. Матхаль-наме
«В пучину капля с вышины упала…»
В пучину капля с вышины упала.
Ходили волны, ветер выл.
Но Бог, узрев смиренной веры пыл,
Дал капле твердость высшего закала.
Ее в себя ракушка приняла,
И вот в венце властителя державы,
Признаньем доблести и славы,
Блестит жемчужина, прекрасна и светла.
«Бюльбюль пела, сев на ветку…»
Бюльбюль пела, сев на ветку,
Звук летел к Владыке света,
И в награду ей за это
Золотую дал он клетку.
Эта клетка – наше тело.
Не свободно в нем движенье.
Но, обдумав положенье,
Вновь душа поет, как пела.
Вера в чудо
Разбив красивейший бокал,
Не скрыл я безутешность.
Припомнил всех чертей и клял
Неловкость и поспешность.
Считал осколки, слезы лил, 
