В дом тебя отводить половиной мне счастия было, —
Вот ты его довершила. О, будь же благословенна!»
Девушка, сильно растрогана, юноше в очи глядела,
Не избегая объятий его и лобзаний – вершины
Радости, если они давно желанной порукой
Счастья, которому, любящим кажется, нет и предела.
Все пастор затем объяснил остальным предстоящим.
Девушка вышла вперед, в умиленьи отцу поклонилась
И, целуя руку, которую он не давал ей,
Так сказала: «Прошу извинить при моем изумленьи
Прежние слезы печали и эти слезы восторга.
О, простите мне первое чувство, простите и это,
Дайте мне только сперва привыкнуть к новому счастью.
Первая пусть неприятность, внесенная мною, смущенной,
Будет последней. К чему обязалась служанка усердно, —
Вам с любовью услуживать, – дочь исполнить готова».
И отец ее тотчас же обнял, слезы скрывая.
Мать подошла и ее целовала от чистого сердца.
Взявшись за руки, обе женщины плакали молча.
Добрый, умный пастор сперва отцовскую руку
Взял поспешно и снял кольцо обручальное с пальца
(Только не вдруг: оно на округлом суставе держалось),
После у матери снял кольцо и, детей обручая,
Так сказал: «Вторично да будут назначены кольца
Эти союз закрепить, во всем походящий на старый.
Юноша проникнут к девушке страстью глубокой,
Девушка нам говорит, что и юноша мил ей не меньше.
Так обручаю вас здесь и в грядущем благословляю».
Кланяться тотчас стал сосед, всех благ пожелавши;
Но как только пастор кольцо золотое на палец
Девушки стал надевать, изумлен, увидал он другое,
То, которое Герман еще у колодца заметил.
И пастор обратился с шуточно-дружеской речью:
«Как, вторично ты обручаешься? Только бы первый
Твой жених к алтарю не пришел с возбраняющим словом».
Но она отвечала: «О, пусть мне дозволят минуту
Воспоминаньям отдать: их стоит добрый, который
Дал мне, прощаясь, кольцо и сам не вернулся в отчизну.
Все он предвидел, когда, желаньем свободы и жаждой
Подвигов при новом порядке он вызван невольно
Был в Париж, где его темница и смерть ожидали.
«Друг мой, – сказал он, – прости. Я иду, потому что на свете
Все, как кажется мне, уничтожены прочные связи:
Основные законы сильнейших держав ниспровергли,
От старинных владельцев отторгнуто их достоянье,
Дружба от дружбы: так пусть и любовь расстается с любовью.
Здесь я тебя покидаю; а где мы снова сойдемся —
Кто может знать? Разговор наш может быть и последним.
Как справедливо твердят, человек на земле только странник.
Более странником стал теперь, чем когда-либо, каждый:
Земли стали не наши, сокровища все переходят,
Золото и серебро чекан заветный теряют,
Плавясь. Все в движеньи, как будто бы мирозданье
Хочет, в прежний хаос разложась, опять воссоздаться.
Сердце свое ты храни для меня, и, если сойдемся
Мы на развалинах мира, тогда обновленными будем
Существами, которым судьба не предпишет закона.
Может ли что оковать пережившего наши утраты?
Если же нам никогда не удастся избегнуть напасти
И с восторгом принять друг друга в объятия снова,
О, тогда сохрани в душе мой трепетный образ,
Чтоб равно быть готовой принять и счастье, и горе.
Если тебя привлекут иное жилище и связи,
Будь благодарна судьбе за то, что она посылает,
Добрым добром воздавай, а любящим – чистой любовью,
