Иоганн Гёте – Лесной царь (страница 77)

Но, повсюду в дорогу готовая легкой стопою, Чтоб в глубокое горе не впасть вторичной утраты, Каждым днем дорожи; но жизнь не выше другого Блага считай и цени, – обманчиво каждое благо». Так сказал он – и мне никогда с той поры не являлся. Все утратя, я тысячу раз эту речь вспоминала И теперь вспоминаю, когда любовь мне готовит Чудный удел, и надежда врата предо мной отверзает. О, прости мне, мой друг, что, твою даже чувствуя руку, Я дрожу. Мореходцу, вошедшему в пристань, невольно Кажется, будто твердыня земли колеблется тоже». Так сказала она и вместе кольца надела. Ей на это жених отвечал в благородном волненьи: «Тем прочней, Доротея, да будет при общем смятеньи Наш союз. Мы будем друг друга держаться Крепко и так же крепко стоять за наши владенья. Тот, кто в смутное время сам колеблется духом, Зло умножает и средства ему дает разрастаться; Кто же незыблем в душе, тот собственный мир созидает. Немцам вовсе нейдет волнение страшной тревоги Распространять, а самим и туда и сюда подаваться: Это наше должны мы сказать и поддерживать слово. И поныне еще превозносят решимость народов, Бога, законы, родителей, жен и детей защищавших, Если даже они, сражаясь с отвагою, пали. Ты моя – и мое отныне моим стало дважды. Не с тоскою и страхом беречь и блюсти его стану, Но с отвагой и силой. И если б теперь неприятель, Или вперед нам грозил, сама снаряди меня в битву: Буду я знать, что ты блюдешь за родительским домом. О, я смело в ту пору грудью врагов повстречаю! И если б каждый думал, как я, то сила б восстала Против силы и мир нас всех обрадовал вскоре».

Из «Фауста»

Посвящение

Вы вновь со мной, туманные виденья, Мне в юности мелькнувшие давно… Вас удержу ль во власти вдохновенья? Былым ли снам явиться вновь дано? Из сумрака, из тьмы полузабвенья Восстали вы… О, будь, что суждено! Как в юности, ваш вид мне грудь волнует, И дух мой снова чары ваши чует. Вы принесли с собой воспоминанье Веселых дней и милых теней рой; Воскресло вновь забытое сказанье Любви и дружбы первой предо мной; Все вспомнилось: и прежнее страданье, И жизни бег запутанной чредой, И образы друзей, из жизни юной Исторгнутых, обманутых фортуной. Кому я пел когда-то, вдохновенный, Тем песнь моя – увы! – уж не слышна… Кружок друзей рассеян по вселенной, Их отклик смолк, прошли те времена. Я чужд толпе со скорбью, мне священной, Мне самая хвала ее страшна, А те, кому моя звучала лира, Кто жив еще, – рассеяны средь мира. И вот воскресло давнее стремленье, Туда в мир духов, строгий и немой, И робкое родится песнопенье, Стеня, дрожа эоловой струной; В суровом сердце трепет и смиренье, В очах слеза сменяется слезой;