В кошельке, он уже незадолго до этого роздал,
Видя, как проходили печальной толпою скитальцы;
Он, подавая его судье, сказал: «Разделите
Лепту по всем неимущим, и Бог да умножит даянье».
Но, отклоняя подарок, судья сказал: «Мы успели
Талер-другой захватить и довольно вещей и одежды.
Я надеюсь, всего не растратя, домой возвратимся».
Тут заметил пастор и втер ему в руку монету:
«В наше время давать никто не медли и также
Каждый спеши принимать, что вручает ему благостыня!
Ныне не знает никто, надолго ль добром он владеет,
Долго ль скитаться ему по чужой стороне, не имея
Поля и сада, которыми он в состояньи кормиться».
«Эх, – заметил на это с заботливым видом аптекарь. —
Деньги случись у меня в кармане, я все бы их отдал
Вам, и мелочь, и крупные, – верно, нуждаются много.
Но без подарка я вас не пущу, – покажу хоть готовность
Вам служить. Не беда, что поступок от чувства отстанет».
Так говоря, за ремни он вытянул кожаный, шитый,
Полный кисет, где хранился табак у него, и, красиво
Узел раздвинув, стал оделять. Нашлась в нем и трубка.
«Дар маловажен», – прибавил он. Мэр же на это заметил:
«Все-таки добрый табак для дорожного вещь не дурная».
И немедля пустился аптекарь хвалить ему кнастер.
Только пастор его дернул, и оба с судьею расстались.
«Время! – сказал благомыслящий муж, – в томлении ждет нас
Юноша. Он бы желал как можно скорее услышать
Весть». И они поспешили, пришли и нашли у повозки
Юношу. Он прислонился под липами. Лошади рыли
Землю. Герман их под уздцы держал и, потупя
Взоры, друзей не видал, доколе они, подошедши,
Звать не стали его, подавая веселые знаки.
Издали начал уже говорить аптекарь. Но скоро
Ближе они подошли. Тогда пастор, ухвативши
За руку друга, сказал, у товарища речь отбивая:
«Благо тебе, молодой человек: ни оком, ни сердцем
Ты не ошибся! Тебе и спутнице юности благо!
Вы друг друга достойны. Скорее ворочай повозку.
Мы в деревню немедля поедем, а там, предложенье
Сделав девушке, с милой скорее домой возвратимся».
Юноша молча стоял, внимая без знаков веселья
Речи высокоотрадной из уст почтенного мужа,
Но, вздыхая, сказал: «Сюда мы приехали быстро,
А домой со стыдом, быть может, тихонько вернемся.
Тут, с тех пор как я жду, меня обуяли забота,
Ревность, сомненье и все, что влюбленное сердце тревожит.
Не потому ли, что мы богаты, а девушка эта
Так бедна и без крова, она предложение примет?
Бедность бывает горда, когда не заслужена. Малым
Девушка эта довольна, прилежна, а с тем и богата.
Где, по вашему мненью, с такой красотою и нравом
Девушка может взрасти, не пленя у юноши сердца?
И неужели досель любви ее сердце чуждалось?
Не торопитесь до места, чтоб нам со стыдом потихоньку
Не пришлось лошадей повернуть. Мне страшно: быть может,
Сердцем ее уж другой обладает и вместе с пожатьем
Этой руки и обет счастливец приял неизменный».
Рот уж пастор раскрыл, готовясь утешить страдальца;
Но говорливый сосед перебил его речь по привычке:
«Точно, по прежним годам, теперь бы мы знали, что делать:
Всякое дело в ту пору порядком своим совершалось.
Только родители сыну, бывало, невесту отыщут,
Тотчас к себе зазовут надежного друга семейства
Да зашлют его сватом к родителям самой невесты.
Тот, нарядившись, бывало, как следует, хоть в воскресенье,
