Видите, матушка, я решился в душе поскорее
Сделать то, что благим и достойным мне кажется: тот, кто
Думает долго, из двух не всегда выбирает удачно.
Видите, я не вернусь уже в дом наш, а прямо отсюда
В ближний город иду и воином там посвящаю
Эту руку и эту грудь на службу отчизне.
Батюшку спросите вы, есть ли в сердце моем благородство
И не влечет ли честь и меня на высокую степень».
Добрая, умная мать отвечала ему, проливая
Тихие слезы (они на глазах показались невольно):
«Что это, сын мой, в тебе и в душе у тебя изменилось?
С матерью ты говоришь не так, как говаривал прежде, —
Прямо, открыто, во всем поверяя желания сердца.
Если бы третий теперь тебя подслушал, он, точно,
Словом твоим и значеньем твоих речей увлеченный,
Стал бы решенье твое хвалить за его благородство;
Только, знавши тебя коротко, я тебя осуждаю;
В мыслях иное совсем у тебя, и скрываешь ты сердце.
Не барабан, не труба тебя вызывают, я знаю,
Не желание к девушкам в новом мундире явиться:
Нет, по способностям ты вполне предназначен к другому —
Дом охранять, безмятежно и мирно возделывать поле;
Вот почему – откровенно скажи: отчего ты решился?»
«Матушка, вы ошибаетесь, – сын ей на это, день на день
Не приходит, и юноша станет мужать понемногу.
Часто он зреет в тиши скорее на дело, чем в этой
Дикой жизни, которая много людей погубила.
Как я ни тих и ни смирен, однако в груди незаметно
Сердце мое научилось неправо и зло ненавидеть,
В мире я тож различить худое с хорошим умею,
Да и в работе мои окрепли и руки и ноги, —
Все это правда, и в этом я смело могу быть уверен.
Только вы все-таки, матушка, правы, и я вполовину
Правду вам говорил, а в другой говорило притворство.
Если признаться, меня не близость беды вызывает
Вон из дому отца и не те высокие мысли —
Быть полезным отечеству, а неприятелю страшным:
Это одни я слова говорил, для того чтоб от вас мне
Скрыть те чувства, которые сердце мое раздирают.
Так оставьте меня вы, матушка. Если напрасным
Чувством полна эта грудь, пусть и жизнь эта вянет напрасно.
Слишком уверен я в том, что стремление частное только
Вредно себе самому, если к целому все не стремятся».
Благоразумная мать на это ему: «Продолжай же
Все рассказывать мне до самой подробности мелкой:
Все вы пылки, мужчины, и видите лишь окончанье,
А затруднение пылких легко совращает с дороги;
Женщина в этом искусней; она помышляет о средствах,
Как бы дорогой окольной желаемой цели достигнуть.
Ты откровенно скажи мне, чем так сильно растроган,
Как никогда я тебя не видала. Взволнован ты сильно,
А на глазах поневоле горячие слезы сверкают».
К матери пав на грудь и грусти давая свободу,
Громко юноша добрый заплакал навзрыд и сказал ей:
«Батюшка нынче ужасно меня оскорбил укоризной:
Этого я никогда заслужить поведеньем не думал,
С первых мне лет почитать родителей было отрадой,
Всех умней для меня казались виновники жизни,
Благопремудрые судьи и пестуны темного детства.
Много в ребячестве я перенес от товарищей школьных:
За доброту мне они нередко коварством платили,
Часто случалось от них сносить швырки и удары;
Если ж, бывало, они над отцом начнут издеваться,
Как он задумчивым шагом идет в воскресенье из церкви,
Ленту на шляпе его осуждать иль цветы на халате,
