Только нужда заставляет меня говорить: на соломе
Здесь жена богача разрешилась недавно родами.
Стоило много труда на волах и с беременной скрыться.
Мы отстали от всех, и едва она в жизни осталась.
Новорожденный лежит у нее на руках неодетый,
И лишь чем-нибудь малым помочь в состоянии наши,
Ежели в ближней деревне, где все ночевать собирались,
Мы их застанем; но я опасаюсь, что там уже нет их.
Коль из холста у вас лишнее что-нибудь есть и вы сами
Здесь по соседству живете, пожалуйте бедным на помощь».
Так говорила она, и, бледна, поднялась на соломе,
Взор обращая ко мне, родильница. Я отвечал им:
«Истинно, часто сам Бог добрым людям влагает сознанье
О нужде, предстоящей внезапно несчастному брату:
Матушка, будто предчувствуя ваше несчастие, узел
Мне подала, чтобы я его отдал нагому страдальцу».
Я развязал узелки у завязки и подал халат ей
Нашего батюшки, подал холстины еще и рубашек.
Благодаря, восклицала она: «Счастливцы не верят,
Что чудеса в наши дни совершаются; только несчастный
Руку Господню и перст, на добро указующий, видит.
Что Он на нас оказал через вас, и на вас Он окажет».
И при мне осязать родильница стала холстину
Весело и особливо фланельный подбой на халате.
«В ту деревню, – сказала ей девушка, – надо спешить нам.
Где товарищи наши пробудут всю ночь, отдыхая.
Там для ребенка, что нужно, я все приготовлю».
И еще раз, поклонясь, мне она изрекла благодарность,
Тронула с места волов, и фура поехала; я же
Все лошадей еще сдерживал – сердце решить не умело,
Ехать ли мне поскорее в деревню и там по народу
Кушанье все разделить, или тотчас и тут же на месте
Девушке все передать, чтоб она разделила разумно.
Только раздумие в сердце я скоро решил и тихонько
Следом поехал за нею, догнал и сказал ей поспешно:
«Милая девушка, мне не одной холстины в повозку
Матушка нынче дала, чтобы ею одел я нагого:
Много прибавила пищи она и всяких напитков.
В заднем бауле повозки довольно того и другого.
Мне захотелось и эти дары передать все тебе же:
Так, мне кажется, лучше я все порученье исполню;
Ты их разумно раздашь, а я бы их роздал случайно».
Девушка мне отвечала: «Я ваши подарки со всею
Правдой раздам и обрадую тех, кто нуждается больше».
Так говорила она. Я открыл поскорее баулы,
Вытащил окорока полновесные, вытащил хлебы,
Также бутылки с вином и пивом, и передал все ей.
Дал бы охотно и больше; но ящики все опустели.
Все уложила она родильнице в ноги и дальше
В путь отправилась. Я лошадей завернул, да и в город».
Только что Герман окончил, сосед разговорчивый тотчас
В речи вступил и воскликнул: «Блажен, кто в годину изгнанья
И беспорядка живет в своем доме одною душою
И к кому ни жена, ни малютки не жмутся с боязнью.
Я сознаю мое счастье. Никак не решился теперь бы
Я называться отцом и радеть о жене и о детях.
Часто уже о побеге я думал и лучшие вещи
Все укладывал, – старые деньги и цепи покойной
Матери: все еще цело, из них ничего я не продал.
Правда, много б осталось вещей, неудобных к отправке.
Даже кореньев и трав, со стараньем отысканных мною,
Было бы жаль мне, хотя и немного стоят товары.
Если провизор останется в доме, я буду покоен:
Спас я наличные деньги да тело свое, так и все я
Спас. Одному человеку легко убежать и укрыться».
