Человек я был на свете,
Это ж значит быть бойцом!
Заостри свое ты зренье,
В этой груди улови
Лжи житейской пораненья,
Сладость раны от любви.
Пел, как верным подобает,
Верность милой, как-никак,
И что мир, хоть и блуждает,
И признателен и благ.
Находился в лучшей стае,
Наконец достигнуть смог,
Что в сердцах, огнем пылая,
Свое имя я прожег.
Нет, я не был неизвестным.
Пусть ведет твоя рука,
Чтобы по перстам прелестным
Мог отсчитывать века.
«Как сладки поцелуи твои…»
Как сладки поцелуи твои!
Расспросов не надо, если тайна,
Но знать хочу: не ты ль была, случайно,
Там, в земной юдоли?
Помнится мне все против воли.
Готов я поспорить, готов я покляться:
Тебе пришлось Зулейкою зваться.
. . . . . . . .
«…Ты во вселенной не робел…»
…Ты во вселенной не робел,
В глубинах Божьих был ты смел.
На милую взгляни ты снова!
Что ж, песенка уже готова?
Как ты звучала у ворот?
Как пел? просить я большего не буду.
Пусть про Зулейку мне она поет:
Ведь лучшей и в раю я песни не добуду.
Доброй ночи
Спать теперь вам, песням милым,
У народа в братском лоне!
В легком мускусном заслоне
Пусть хранится Гавриилом,
Кто любезно утомился;
Светлый облак пусть поможет,
Чтоб он бодрым сохранился,
И скалу раздвинуть сможет,
Чтоб божественные дали
Всем героям доступ дали
Проходить там без печали,
Где краса и обновленье
Широко произрастали,
Всем даруя утешенье,
И собачку за смиренье
С господином обласкали.
Proamion
Перевод Вяч. Иванова
Того во Имя, Кто себя творил
От вечности в творящем действе сил;
Его во Имя, Кто нам дал в удел
Любовь и веру, мощь и волю дел;
Во имя Оного, чьи имена
Столь разнствуют, но тайна всем одна:
Докуда досягает глаз иль слух,
Подобье лишь Его встречает дух,
И вдохновенья пламенным крылам
Довлеет тень одна Того, Кто Сам. 
