И чем свое ты кормишь тело тощее?
Не кровью только, столь тебе любезною.
Ты трупы жрешь, сама на труп похожая.
Блестят вампира зубы в дерзком рту твоем.
Зажму твой рот, когда скажу я, кто ты есть.
Так назови себя – и все разгадано.
Не с гневом, но с печалью разнимаю вас,
Неистовый раздор ваш запрещаю вам!
Ничто не вредно столько для властителя,
Как верных слуг раздор и несогласие:
Веления его не превращаются
Тотчас же в дело, тщательно свершенное;
Они вокруг лишь своевольно буйствуют,
А он бранит их тщетно, растерявшись сам.
Но сверх того, враждуя, безрассудные,
Так много страшных призраков вы вызвали,
Теснящихся вокруг, что я сама теперь
Как будто унеслась отсюда к Оркусу.
Мечта ли это иль воспоминание?
Была ли я иль буду я когда-нибудь
Женою страшной, царства погубившею?
Страшатся девы; ты одна, старейшая,
Спокойна здесь. Скажи мне слово умное.
Тому, кто много лет провел во счастии,
Все милости богов виденьем кажутся;
А ты, без меры счастьем награжденная,
Одну любовь героев знала пылкую,
Готовую на все дела отважные.
Сначала жадно гнался за тобой Тезей,
Как Геркулес, могучий и прекрасный муж.
Он взял меня, газель десятилетнюю,
И я жила в Афидне граде в Аттике.
Кастор и брат его Поллукс спасли тебя,
И сватался героев пышный рой к тебе.
Но, помнится, Патрокла в глубине души,
Пелида верный образ, полюбила я.
Но волею отца за Менелаем ты,
Воителем и родины хранителем.
Вручил ему он дочь, вручил и царство все,
И Гермиона – плод того супружества.
Когда же царь наследье Крита смело брал,
Пришел к тебе, покинутой, прекрасный гость.
Зачем ты мне напомнила печальное
Полувдовство и горе, мной снесенное?
Тогда пришлось мне, Крита вольной дочери,
Узнать и плен и рабства годы долгие.
И ключницей ты стала: царь вручил тебе
Сокровища, войной приобретенные…
Которые забыла ты, предавшися
В высокой Трое радостям любви своей.
Не говори о радостях: терзало мне
И грудь и сердце горе несказанное.
Но слух идет, что есть на свете твой двойник:
Тебя и в Трое и в Египте видели.
Безумную молву не повторяй ты мне:
И так уже сама себя не помню я.
И говорят, что сватался Ахилл к тебе
Из царства мертвых – он, при жизни пламенно
Тебя любивший против воли злой судьбы.
Как призрак, с ним соединилась – призраком!
Все это сон, – так вижу я из слов твоих.
Сама себе я стала ныне призраком.
(Падает без чувств на руки хоретид.)
Смолкни, смолкни!
Зловещая, зловредная ты! 
