Герман ее увлекал, а она посылала поклоны.
Тут со слезами и криком ей дети вцепилися в платье:
Мать вторую никак они отпустить не хотели.
Несколько женщин, однако, сказали им строго на это:
«Тише, дети: она отправится в город и много
Вам принесет бисквитов, которые братец в то время
Там заказал, как нес аист его мимо пекарни.
Скоро вернется она, неся золоченые свертки».
Дети пустили ее, и Герман едва из объятий
Мог Доротею увлечь; но платки развевалися долго.
VIII
Мельпомена Герман и Доротея
Так шли оба они навстречу вечернему солнцу,
Лик скрывавшему свой за грозными тучами, редко
Там или сям из-за дымки бросая пылающим взором
Освещенье зловещее вдоль широкого поля.
«Только бы буря, – Герман сказал, – не навеяла града
Или жестокого ливня на нашу чудную жатву!»
Оба они любовались высокой и зыбкою рожью,
С ними равной почти, невзирая на рост их высокий.
Тут же к верному спутнику девушка речь обратила:
«Добрый друг, кому я обязана счастьем впервые,
Кровом покойным, когда изгнанники ждут непогоды,
Прежде всего скажите и нрав родителей ваших
Мне откройте, которым служить я от сердца готова.
Кто господина узнал, тот легче ему угождает,
Приноровляясь к предметам важнейшим в глазах господина
И на которые он все мысли свои обращает.
Чем же, скажите, отцу и матери быть мне угодной?»
Ей на речи такие юноша умный ответил:
«Как, превосходная девушка, ты поступаешь разумно,
Заблаговременно знать стараясь родителей нравы!
Вот я целую жизнь отцу угодить не умею,
Рано и поздно блюдя и поле, и наш виноградник,
Матери я угождал – она мой труд оценяла;
Так и ты превосходной ей девушкой будешь казаться,
Если, как за своим добром, присмотришь за домом.
Но отец не таков, и блеск наружный он любит.
Добрая девушка, я бездушным могу показаться,
При посторонней в отце открывая подобную слабость;
Но, клянусь, что впервые эти смелые речи
С языка, болтать непривычного, ныне слетели:
Ты у меня пробуждать доверчивость в сердце умеешь.
Добрый отец мой любит прикрасы известные в жизни,
Внешних знаков любви и почтенья к себе ожидает:
Он способен остаться довольным и худшим слугою,
Лишь бы тот понял его, а лучшим быть недовольным».
Радостно на это она отвечала, удвоив
Скорость легких шагов по тропинке, почти потемневшей:
«Право, я надеюсь обоим быть им угодной.
Матушки вашей нрав моему совершенно подобен,
А наружный-то вид для меня с малолетства не новость:
Франки, наши соседи, ценили в прежнее время
Вежливость выше всего. Дворянин, гражданин и рабочий
Ею владел и ее развивал в своих приближенных.
Так потом завелось и у наших немцев, что дети
По утрам приходили к родителям, ручки целуя
Да приседая, и чинно затем весь день провожали.
Всем, чему учена, к чему с малолетства привыкла,
Всем, чем сердце полно, старику угождать я готова.
Но кто скажет мне: как должна поступать я с тобою,
Будущим господином и сыном единственным в доме?»
Так говорила она, и к груше они подходили.
Полный месяц сиял так чудно с вечернего неба.
Ночь наступила. Последнее зарево солнца потухло.
Так пред глазами у них отделялись резкой чертою 
