Что ж молчишь? Что не съедаешь
Ни кусочка за столом?
Ты охотно так болтаешь:
Расскажи о чуде том.
Точно чудо приключилось:
И теперь я вся дрожу;
Право, это все случилось
Не добром, как погляжу.
Император наш свободно
Отдал берег: где ж тут грех?
Ведь трубою всенародно
Известил герольд нас всех.
И под дюной, на равнине
Дело вмиг пошло на лад;
Лагерь, хижины, а ныне
Там дворец и пышный сад.
Тщетно слуги днем трудились,
Грохотал топор и лом;
По ночам огни кружились, –
Смотришь: вал явился днем,
Ночью в жертву человеки
Приносились, стон стоял,
Мчались огненные реки, –
Утром был готов канал.
Он безбожник: взять он ладит
Нашу рощицу, наш дом;
Там, где он соседом сядет, –
Преклоняйся все кругом!
Он нас только звал, не споря,
Перебраться в новый край.
Ну, не слишком верь дну моря:
Знай на горке поживай.
Мы в часовне, в тихой сени
Встретим солнечный заход,
Зазвоним, склонив колени;
Старый Бог наш – нам оплот!
Дворец
Роскошный сад, прорезанный большим, ровно выведенным каналом.
Фауст, в глубокой старости, задумчиво прогуливается по саду.
(стоя на башне, говорит в рупор)
Садится солнце; подплывая,
Бегут последние суда;
Вот барка в порт вошла большая
И к нам в канал идет сюда.
На ней игриво вьются флаги
И мачты крепкие стоят,
И, полный счастья и отваги,
Тебя восславить боцман рад.
На дюне звонят в колокол.
(вздрагивая)
Проклятый звон! Как выстрел, вечно
Он в сердце бьет! Передо мной
Мое владенье бесконечно,
А там – досада за спиной!
Твердит мне звон дразнящий, мерный,
Что господин я не вполне,
Что кучка лип, домишко скверный,
Часовня – не подвластны мне!
Пойду ль туда – мне страшны, гадки
Чужие тени на пути,
Бельмо в глазу, заноза в пятке!
О, если б прочь отсель уйти!
(как выше)
С вечерним ветром мчится барка
На парусах, нагружена 
