Тогда пришлось мне, Крита вольной дочери,
Узнать и плен, и рабства годы долгие.
И ключницей ты стала: царь вручил тебе
Сокровища, войной приобретенные…
Которые забыла ты, предавшися
В высокой Трое радостям любви своей.
Не говори о радостях: терзало мне
И грудь, и сердце горе несказанное.
Но слух идет, что есть на свете твой двойник:
Тебя и в Трое, и в Египте видели.
Безумную молву не повторяй ты мне:
И так уже сама себя не помню я.
И говорят, что сватался Ахилл к тебе
Из царства мертвых, – он, при жизни пламенно
Тебя любивший против воли злой судьбы.
Как призрак, с ним я съединилась – призраком!
Все это сон, – так вижу я из слов твоих.
Сама себе я стала ныне призраком.
(Падает без чувств на руки полухора.)
Смолкни, смолкни!
Зловещая, зловредная ты!
Пастью твоей однозубою
Страшная речь извергается
Из твоих отверженных уст!
Скрытая злость под личиною лести,
Волк под одеждой овечьею,
Мрачного Цербера ярости
Мне несравненно страшнее!
Мы стоим, изумленные:
Как, откуда явилося
Столько коварства
В этом ужасном чудовище?
Вместо речей утешенья целебных,
Вместо забвения прошлого,
Прошлое зло ты напомнила
Более радости прошлой.
Злобно ей омрачила ты
Светлый блеск настоящего
Вместе с надеждой
Счастья, в грядущем сияющей.
Смолкни, смолкни!
Чтобы от нас не умчалась
Нашей царицы душа,
Чтобы осталася прочно
В этом образе чудном,
Лучшем из видевших солнечный свет!
Елена приходит в себя и снова становится посреди хора.
Выйди, солнце золотое, из бегущих облаков!
В тучах было ты прекрасно – ныне блещешь красотой.
Снова мир тебе открылся, снова светит чудный взор!
Пусть зовусь я безобразной: мне понятна красота.
Из бесчувственной пустыни я, шатаясь, выхожу;
Вновь уснула б я охотно, – так устала телом я.
Но прилично нам, царицам, – всем прилично
смертным нам
Укрепляться, ободряться пред грозящею бедой.
Ныне стала перед нами ты в величьи красоты;
Нам твой взор повелевает: что велишь ты – говори!
Время дерзостного спора вы должны вознаградить.
Быстро жертвенник поставьте, как супруг мой повелел.
Уж готово все: треножник, чашки, кубки, острый нож,
И кропленья, и куренья, – лишь на жертву укажи.
Царь о жертве не сказал мне.
Не сказал? О горе вам!
Что за горе – мне поведай! 
