Слуге грозить есть право несомненное,
Которое супругою властителя
За много лет супружества заслужено;
И если вновь сюда, на место старое
Царицы и хозяйки, ты пришла опять –
Возьми бразды правления свободные,
Владей отныне нами и богатствами;
Но защити меня, старуху, ты от них,
Которые пред лебедем красы твоей
Крикливыми гусями только кажутся.
С красою рядом как противно мрачное!
С рассудком рядом глупость отвратительна.
Хоретиды выходят из хора и говорят поодиночке.
Про матерь Ночь поведай, про Эреба нам.
А ты про Сциллу, кровную сестру свою.
Твои все предки страшные чудовища.
Прочь, к Оркусу иди искать родство свое!
И там тебя моложе каждый во сто раз!
Иди ласкайся к старому Тирезию!
Кормилицы ты старше Орионовой.
Средь нечистот тебя кормили гарпии.
И чем свое ты кормишь тело тощее?
Не кровью только, столь тебе любезною.
Ты трупы жрешь, сама на труп похожая.
Блестят вампира зубы в дерзком рту твоем.
Зажму твой рот, когда скажу я, кто ты есть.
Так назови себя – и все разгадано.
Не с гневом, но с печалью разнимаю вас,
Неистовый раздор ваш запрещаю вам!
Ничто не вредно столько для властителя,
Как верных слуг раздор и несогласие:
Веления его не превращаются
Тотчас же в дело, тщательно свершенное;
Они вокруг лишь своевольно буйствуют,
А он бранит их тщетно, растерявшись сам.
Но сверх того, враждуя, безрассудные,
Так много страшных призраков вы вызвали,
Теснящихся вокруг, что я сама теперь
Как будто унеслась отсюда к Оркусу.
Мечта ли это иль воспоминание?
Была ли я иль буду я когда-нибудь
Женою страшной, царства погубившею?
Страшатся девы; ты одна, старейшая,
Спокойна здесь. Скажи мне слово умное.
Тому, кто много лет провел во счастии,
Все милости богов виденьем кажутся;
А ты без меры счастьем награжденная,
Одну любовь героев знала пылкую,
Готовую на все дела отважные.
Сначала жадно гнался за тобой Тезей,
Как Геркулес, могучий и прекрасный муж.
Он взял меня, газель десятилетнюю,
И я жила в Афидне граде в Аттике.
Но с Ка́стором Поллукс освободил тебя,
И сватался героев пышный рой к тебе.
Но, помнится, Патрокла в глубине души,
Пелида верный образ, полюбила я.
Но, волею отца, за Менелаем ты,
Воителем и родины хранителем.
Вручил ему он дочь, вручил и царство все,
И Гермиона – плод того супружества.
Когда же царь наследье Крита смело брал,
Пришел к тебе, покинутой, прекрасный гость.
Зачем ты мне напомнила печальное
Полувдовство и горе, мной снесенное? 
