Инна Тоболина – Пышечная, согревающая сердца (страница 4)

Поначалу всё шло хорошо. Первые темы по всем предметам были теоретическими, и влиться в учебный процесс новой школы было нетрудно, а одноклассники проявляли дружелюбие. Маша ещё не всех успела запомнить по именам, но ежедневное «Привет!» или простой кивок были достаточным признанием её как части коллектива. Однако в четверг вечером Маша не нашла дома свой учебник по геометрии. Было уже поздно, Света не отвечала на сообщения, а замотанная Маша впустую решила целую задачу, прежде чем обнаружила, что скачала неправильную версию электронного учебника. Решено было отложить эту проблему до утра. Впрочем, утро следующего дня тоже не задалось: в квартире заканчивался ремонт, опять перекрыли воду – пришлось бежать в круглосуточный магазин за бутилированной водой, чтобы просто почистить зубы. Словом, в школу Маша отправилась взвинченная и злая как чёрт, ещё и с невыполненной домашкой.

– Ты, случайно, не забирала по ошибке мой учебник по геометрии? – спросила тихонько Маша на первом же уроке.

– Не-ет, – зашептала Света. – В прошлый раз приносила я, а сегодня ты как раз должна.

– Но… – запротестовала было Маша, но учитель сделал замечание, и пришлось отложить разговор до перемены.

На перемене ситуация так и не прояснилась.

– Я абсолютно уверена, что в среду геометрию приносила я, – стояла на своём Света. – У меня дома только один учебник – мой.

Маша, в свою очередь, была уверена в обратном, но не могла ни на что сослаться: они договаривались не в переписке, и тут слово одной против слова другой.

– Ладно, – раздосадованно начала она. – Я ещё посмотрю дома. Послушай, можно списать у тебя домашку по геометрии? Я вчера поздно пришла, а тут учебник этот, и…

– Нет.

– Что?

– Прости, но нет, – повторила Света. – У меня такое правило: никому не давать списывать. И вообще, ты говорила, что ответственная. Недели не прошло – а ты без домашки, без учебника для нас обеих на сегодня, ещё и вину на меня переложить пытаешься.

И тогда всё накопившееся негодование захлестнуло Машу до пульсации в висках.

– Геометрию в среду приносила я. Может, ты забрала её случайно, может, нет – я не знаю. Учебника мне не жалко, я новый куплю, но срываться на себе не позволю!

Так Маша и сказала соседке. Или не совсем так. Она не помнила слово в слово, однако смысл был именно такой. Но в этот момент к их парте решительно подошла Вика Фартусова – самопровозглашённая староста класса, девочка с тяжёлыми бровями и пугающе чёрными глазами.

– Литвинова, – резко сказала она. – Не знаю, как у тебя там было принято в классе общаться, но здесь так не разговаривают.

В этом её «там» Маша увидела целый калейдоскоп чувств. «Вот как, значит, – пронеслось в голове. – Думает, небось: понаехали из своих деревень в наш чистенький город. Ещё и права качают!»

И так мерзко ей стало на душе, что это чувство не отпускало весь остаток дня. Даже упрёки учителя за невыполненное задание совсем не ранили – Маша их едва слышала. Как пришибленная, она механически отучилась остаток дня, а сквозь шум в ушах прорывались лишь отдельные болезненные звуки класса: например, как Света рассказывала кому-то, будто новенькая наехала на неё лишь за то, что та отказалась дать списать домашку.

За выходные Маша успокоилась и отошла. Проблема, в сущности, была пустяковой и решаемой, она и виду не подала перед родителями.

– Как первая учебная неделя? – интересовались в чате Лиска и Катя, подруги из Берёзово.

– Да ничего, боялась, что будет сложно, – храбрилась Маша. – Но в целом школа как школа, не хуже нашей. С соседкой по парте поцапалась немного, но ничего серьёзного.

– У-у-у! Задай ей там! – веселились подруги.

Но на следующей неделе Маша с ужасом поняла, что всё неуловимо изменилось. Что-то сломалось. Она больше не видела класс нейтрально-дружелюбных лиц, теперь казалось, будто все смотрят на неё одну и только и ждут повода, чтобы поглумиться. Усугубляло ситуацию ещё и то, что из-за разницы в подходах к обучению с прошлой школой Маша начала замечать, что постепенно отстаёт, – особенно по математике, физике и английскому языку. Ей приходилось всё больше стараться, засиживаться допоздна с уроками, чтобы восполнить пробелы в знаниях, а иной раз и изобретать велосипед там, где она могла бы просто задать вопрос одноклассникам. Да и перед учителями было мучительно стыдно показать, что не справляется, ведь учебный год только начался. Маша уже не тянула руку одной из первых, чтобы дать ответ, – наоборот, старалась стать меньше и незаметнее.

Есть выражение «Поставить крест на ком-то или чём-то». Этимологически значение фразы довольно мрачное, однако для Маши это было что-то вроде визуальной иллюстрации, как она отсекала из своей жизни то, что могло навредить или ранить. Будто на чёрно-белой фотографии она перечёркивала одноклассников, одного за другим, жирным красным «иксом». Сперва, разумеется, Свету, с которой они с тех пор едва ли обменялись парой слов, её подружек и хмурую старосту Вику. Потом был Димка – местный клоун, который есть в каждом классе: этот отпустил дурацкую шутку про «Машу-путешественницу в поисках асимптоты», выставив её, растерявшуюся у доски на алгебре, на всеобщее посмешище. Красный крест мысленно появился на нём, а также на каждом, кто захихикал. Кирилл Маликов, встреченный возле Пышечной, тоже в какой-то момент попал под раздачу, хотя их с Машей школьные жизни едва пересекались, – она уже и не помнила, что стало причиной. Время шло, отчуждение ширилось, и постепенно весь класс стал для Маши сборищем безликих враждебных манекенов.

А вот бывший класс в Берёзово – ребята, с которыми Маша вместе выросла, – судя по социальным сетям, продолжал вести весёлую и беззаботную школьную жизнь. Катя с Лиской, оправляя Машу в Питер, будто и не прощались с ней, убеждённые, что в информационный век не существует разлуки в привычном понимании. Но с каждым днём старые друзья становились всё дальше и дальше. Маше стыдно было признаваться после всего, что она несчастлива, поэтому ответы на сообщения стали пустыми, неискренними и односложными. Подруги, решив, что у «питерской девчонки» теперь есть какие-то более интересные дела, тоже не наседали.

А Маша чувствовала себя так, словно её вычеркнули из Берёзово, а в Питер вписали, но карандашиком.

С тех пор она и начала бродить по Петроградке, ежедневно выкраивая часик покоя для себя. Холодный и строгий город успокаивал мысли и порой настраивал на мрачный философский лад. Она убедила себя: старшая школа не место и не время, чтобы страдать ерундой. Эти годы определят её дальнейшее будущее, и главная задача – как следует подготовиться к экзаменам. У Маши нет роскоши выбирать себе одноклассников – так же как попутчиков в вагоне метро, – зато она может попросту не растрачиваться на случайных людей, которые исчезнут из её жизни после выпуска.

Эта мысль дарила ей хлипкое спокойствие и уверенность. До сегодняшнего дня. Отчего-то встреча с одноклассником вне школы неожиданно выбила её из колеи. То ли потому, что безликие манекены из одной, неприятной части жизни начали выбираться в другую, тёплую, где им совсем не место. То ли потому, что вместо «красного креста» Маша увидела на улице… Кирилла – обычного парня, освещённого мягким светом вывески, и он, казалось, был даже рад ей?

«Да нет. Глупости это всё».

К счастью, следующим вечером никаких Кириллов поблизости от пышечной не наблюдалось.

Маша налюбоваться не могла на то, каким хорошеньким и уютным получилось заведение. Никакой больше глупой стенки не разделяло два закутка: теперь скромное, но цельное помещение казалось даже просторнее, чем было по метражу на бумаге, – не зря они с отцом так тщательно распланировали освещение. Кофемашина с островка переехала в основную чайную зону и величаво возвышалась над рядами скляночек, бутылочек и пакетиков. А спереди, у прилавка, сияла блестящая новенькая витрина, на которой ровными рядами красовались на подносах хорошенькие пышки. Маша слышала краем уха, что это удовольствие обошлось родителям довольно дорого: по словам мамы, для продукции нужен был особый режим подогрева, ведь, пока проходимость пышечной была небольшой, они не могли себе позволить жарить свежие угощения к каждому заказу. Сама Маша разницы пока не чувствовала – вероятно, насмотренность… вернее, напробованность была ещё недостаточной, – но остатки нераспроданных утренних пышек были настолько же вкусными с вечерним чаем, как и в тот первый раз.

С портафильтром[2]Маша управлялась гораздо ловчее мамы, да и кофе варила лучше: именно на подработке бариста она когда-то заработала свои первые «бунтарские» деньги на ненужные курсы дизайна. Поэтому по вечерам Маша обещала отпускать маму на передышку, заступая на вахту в семейную пышечную. Кроме того, ей хотелось поддержать родителей: пока заведение не встанет на ноги, мама не позволит себе нанять постоянную помощницу.

– Мы что, теперь ресторан? У нас можно забронировать место? – Маша, улыбаясь, указала на табличку на столике в дальнем углу.

– Это я для Лизаветы Петровны, – сообщила мама глухо, заматываясь в тёплый шарф. – Ну и папа там днём иногда заседает. Да и какая разница, нам ещё долго до ежедневной полной посадки.