Инна Тоболина – Пышечная, согревающая сердца (страница 3)
Впервые, пожалуй, за целый месяц.
– Спасибо, Ольга, порадовала! – отец довольно откинулся на спинку. – Будто помолодел лет на тридцать!
– Помнишь ведь, – усмехнулась мама, – как мы грелись в той старой пышечной на Конюшенной? Ты после училища – молодой такой, видный. Животик купеческий ещё не отъел!
Папа добродушно рассмеялся:
– Вот лиса! Понимаю я, конечно, к чему это всё, и…
– Лёша, – мягко прервала его мама. Лицо её зарумянилось – то ли от горячего чая, то ли под давлением порыва. Уже не лёгкого, как ветер, а мощного, напористого, словно поток воды. – Я почитала кое-что, много узнала. Ты верно всё говоришь: дело это рисковое и сложное, денег и труда требует порядочно. Мне даже страшновато стало. Но я готова попробовать. Всё, что нужно, сделаю, не брошу. Когда ещё-то жить начинать, если не теперь?
Отец ничего не ответил, лишь нахмурился.
– Пап, подумаешь? – неожиданно для себя сказала Маша, и родители подняли на неё удивлённые глаза.
Ей очень хотелось как-то поддержать новую глубину, которую она впервые сумела разглядеть в маминых глазах. Когда-то в детстве ей казалось, что мама – супергероиня, способная изменить мир, если задастся достаточно важной для неё целью. А в последнее время Маша видела в маме лишь простоватую легкомысленную женщину, на которую ей в будущем не очень хотелось бы быть похожей, несмотря на всю любовь.
Но сейчас, в эту самую минуту, Маша рассмотрела в ней что-то новое, неизведанное, и страстно захотела узнать поближе эту женщину – Ольгу Петровну Литвинову, свою маму, ту, кто каждому от души желает доброго дня, даже если на неё не обращают внимания.
– Подумаю, – решительно пообещал папа. – Но только подумаю! Прикину, что к чему, оценку сделаю. Но решение моё будет окончательным.
– Спасибо тебе! О большем и не прошу.
Мама действительно перестала целыми днями болтать о пышках, покорно ожидая отцовского вердикта. Но сахарный запах прописался в доме, а мамины пышки с каждым разом получались всё лучше и лучше.
И вот как-то утром Маша застала отца в мечтательной задумчивости. Он смотрел на остатки сахарной пудры на тарелке с загадочным блеском в глазах.
– А давай попробуем, Оль, – вдруг сказал он. – Сделаем пышечную.
Мама едва не подпрыгнула и, не говоря ни слова, радостно прильнула к папе. Маша догадывалась, почему вся эта затея не могла оставить родителей равнодушными: они встретили друг друга именно в Петербурге. Мама тогда была студенткой и гостила у своей тёти – той самой, что оставила им в наследство квартиру, а отец – курсант военного лётного училища – сорвался с однокашниками в культурную столицу за новыми впечатлениями. В последний день отпуска папа хотел побывать на месте дуэли Пушкина, но вместо нужного сквера нашёл маму на остановке. Вызвавшись проводить до дома, он в итоге догулял с ней до самого Невского проспекта и под конец дня уехал прямо с Московского вокзала. Они переписывались почти два года, а после нашлись и больше никогда не разлучались. В той истории был дождь, много смеха – и старая советская пышечная, которая до сих пор работает где-то в центре.
И хоть Маша закатила глаза, демонстрируя, как относится к телячьим нежностям родителей, на короткую секунду она увидела совсем молодую пару, чья любовь когда-то расцвела в холодном городе на Неве.
Родители вновь оживились в подготовительной суете. Кто бы мог подумать – они действительно открывали пышечную! Маша постоянно видела отца висящим на телефоне, как в старые добрые времена: то выбивал у риелтора условия получше – как арендатор обеих половинок помещения, то ругался на задержку заказов. И конечно, лично руководил ремонтной бригадой: в нюансах строительства и отделки он разбирался как никто другой. Мама с непривычным для неё рвением помогала ему во всём. Старалась вникнуть в каждую расчётную табличку, взяла на себя часть обязанностей, договорилась о продуктовых поставках.
Сама того не заметив, в семейное дело оказалась втянута и Маша. В один момент она чуть ли не за руку остановила маму от серьёзной ошибки – в выборе краски для стен. В итоге в свободное время она не болталась на кофе-точке, не зная, куда себя деть, – Маша увлечённо занималась дизайн-проектом интерьера. Она умудрилась разместить в крошечной кафешке столько комфортных посадочных мест, что даже отец удивлённо присвистнул – и в дальнейшем всё чаще советовался с дочерью по поводу некоторых ремонтных решений.
Так на исходе октября и появилась пышечная на Карповке – без шума, без церемонии открытия. Ещё днём ранее не было – и вот уже есть. Точкой старта решено было считать момент, когда уродливая «Вкусная шаверма» на фасаде сменилась на вывеску «Пышечная», мягким оранжевым светом манящую случайного путника на пустынной улице Всеволода Вишневского.
А сразу за углом – река Карповка, мостик на Вяземский переулок, который, в свою очередь, упирается в Песочную набережную. Не помпезную, гранитную, с каменными сфинксами и подсвеченными фасадами, а узкую пешеходную дорожку и поросший травой склон, уходящий к водам Малой Невки. На другой стороне реки – не сияющие дворцы, а тихий парк Каменного острова с белеющими промеж деревьев мезонинами богатых усадеб. У Петроградки свой, особый дух. Почти без туристических маршрутов и почти без пышечных.
Маша стояла перед входной дверью в заведение, прикидывая, как лучше разместить рекламный плакат. В глубине за стеклом маячила мама, словно танцуя в реке новенького сияющего хрома. Сейчас Маша зайдёт в уже настоящую, работающую пышечную и…
– Литвинова? Ты чего тут топчешься?
Сердце Маши глухо бухнуло и упало куда-то вниз. Медленно повернув голову, она глуповато уставилась на обладателя голоса – одного из своих одноклассников.
«О нет! Нет-нет-нет…»
Шаг 2. Соблюдать баланс сладкого и солёного
Прямо на Машу из-под растрёпанной светлой чёлки смотрел Кирилл Маликов, которому, казалось бы, совершенно нечего делать на Карповке в такое время суток. Маша знала его очень поверхностно: Кирилл занимал место за второй партой третьего ряда, хорошо учился и состоял в приятельских отношениях с каждым в классе – включая девчонок. Хоть в их школе такие определения были не в ходу, но Маша про себя однозначно классифицировала его как «популярного парня»: весьма красив, неглуп и полон загадочного очарования, скрытого за широкой улыбкой. Ему не составляет никакого труда всем вокруг нравиться.
– Привет, – разрушил наконец неловко затянувшееся молчание Кирилл. – А что ты…
– Ничего, – отрезала Маша. – Домой иду. Пока.
Она шарахнулась от двери и заторопилась прочь: перебежала опустевшую дорогу, свернула за угол и быстрым шагом двинулась вдоль набережной Карповки с колотящимся в горле сердцем. Почему-то Маша даже обернуться не решалась, хотя не было ни одной осмысленной причины, по которой Кирилл бы зачем-то решил её преследовать.
«Мам, я сегодня не зайду, – набирала она на ходу сообщение. – Вспомнила, что уроков много задали, надо домой. Помогу завтра».
Сама мысль о том, что кто-то из одноклассников прознает о существовании в жизни Маши пышечной, вызывала жуткий дискомфорт. И эта случайная встреча всколыхнула в душе гадкую тревожную муть, которая, казалось, уже осела на дно за последние пару месяцев. Если бы Машу спросили, в какой момент всё пошло не так и школьная жизнь в Питере стала для неё сплошным разочарованием, она бы, пожалуй, ответила, что всё началось с треклятого учебника по геометрии.
Учебный год Маша начинала на волне энтузиазма. Несмотря на то что петроградская школа располагалась в историческом здании – слишком торжественно, словно ты идёшь учиться в музей, – общая атмосфера заведения была немного родной и знакомой. Соответствие единым стандартам как в общем, так и в мелочах: обстановка кабинетов, цвета и текстуры, расписание и правила – всё это неуловимо объединяло российские школы общим духом, будь ты в помпезном Санкт-Петербурге или в маленьком Берёзово. Лица учителей были так же усталы и приветливы, а школьники – так же неугомонны и разношёрстны. Ничто не предвещало каких-то особенных неприятностей.
В первый день десятый «Б» рассадили на усмотрение классного руководителя, чтобы после понаблюдать и скорректировать картину в зависимости от потребностей и предпочтений учеников. Проблем со зрением у Маши не было, поэтому ей досталось место за четвёртой партой среднего ряда.
– Я Света, – тут же познакомилась с ней соседка. – Скажи сразу: ты больше зубрилка или скорее раздолбайка? Не имею ничего против ни того, ни другого, ты не подумай! Просто интересно.
– Что-то среднее, – смеясь, сообщила Маша. – В старой школе была круглой отличницей, но без фанатизма.
– Отлично! Тогда у меня к тебе деловое предложение есть: давай учебники делить? В смысле, чтобы по каждому предмету был один на парту: что-то я приношу, а что-то ты.
– Ну-у-у… – замялась Маша.
Но Света звучала уверенно:
– Мы так делали в прошлом году с соседкой – очень удобно было! А то у меня после школы обычно полный завал: то курсы, то репетитор, дважды в неделю – танцы. Я ж помру эти кирпичи носить! Ну и тебе самой полегче. Что скажешь?
В конце концов Маша согласилась, а энергичная Света уже в конце дня добавила её в друзья в соцсетях и во все школьные чаты.