Инна Тоболина – Пышечная, согревающая сердца (страница 2)
Как ушла пожилая посетительница, Маша тоже не заметила. Когда она вернулась погреться на кофе-точку, гостьи уже и след простыл. Лишь лёгкий аромат влажных духов и задумчиво-мечтательное настроение матери напоминали о визите странной женщины.
– Лёша, а давай будем подавать к кофе пышки? Ну помнишь, советские пончики? Не эти фабричные, как из ваты, а настоящие, свежие, в сахарной пудре!
Маша затаилась, не оборачиваясь, и немного убавила поток воды в кране, чтобы лучше слышать. Этого ещё не хватало!
– Оль, ты не заболела? Температуру измерь на всякий случай, – голос отца был, как обычно, мягок и спокоен, но Маша прекрасно знала, что добродушные нотки легко сменяются резкими, командирскими, когда это необходимо.
– А что тут такого? Говорят, на Петроградке пышечных нет. Это могло бы стать… Как ты там говоришь?.. Конкурентным преимуществом. Кофеен-то много!
– Их потому и много, – невозмутимо парировал папа, – что спрос высокий. Ниша прогрета. Просто, удобно, маржа хорошая. Ты бы ещё антикварный магазин надумала открыть, ей-богу!
– Но пышки-то дешёвые! – не сдавалась мама. – По себестоимости, я имею в виду.
– Оль, общепит – дело очень непростое. Помещение, обстановка, оборудование кухни, закупки, персонал… Я прямо скажу: эта затея влетит в копеечку. Тебе рассчитать, сколько придётся работать, чтобы просто окупить затраты? Или сама догадываешься?
– Но…
Маша наконец перестала намывать несчастную кружку, выключила воду и повернулась к родителям.
– Мам, – серьёзно сказала она. – Ты не обижайся, но идея и правда дурацкая. Знаешь, почему пышечных на Петроградке нет? Да потому, что не нужны они никому тут! Парочка пенсионеров, может, угостится – поностальгирует о молодости, ну а дальше что?
Мама, конечно, не обиделась: каждое её мимолётное чувство всегда отражалось на добром круглом лице. Вот и сейчас она лишь картинно махнула на дочь рукой, дескать, «Ой, всё!», и направилась к холодильнику. Отец довольно зарумянился и растянулся в пышноусой улыбке.
– Смотри, умная какая! – Он выдвинул ногой табурет, чтобы Маша присоединилась к чаепитию. – На золотую медаль уверенно идёт, не сомневаюсь!
А вот это было уже лишнее. У Маши в груди болезненно сдавило, но она не подала виду, молча плеснула крепкого ароматного чаю из заварника на дно кружки и разбавила кипятком. Благо странный разговор о пышках казался исчерпанным.
Маму часто посещали экстравагантные идеи, и самым безобидным папа охотно потакал. Однако в нужный момент умел вернуть любимую женщину на землю уверенно, но деликатно, не обломав ей крылья. Пару лет назад, когда мама захотела войти с ноги в бьюти-индустрию и открыть собственный маникюрный кабинет, папа не возражал и даже отправил её учиться ногтевому сервису. Мама осталась довольна, но от задумки с собственным делом быстро отказалась: ей было неловко брать деньги от подруг и знакомых, а в маленьком Берёзово она состояла в приятельских отношениях чуть ли не с половиной будущих клиенток.
А когда мама захотела большую собаку, отец одолжил у товарища молодую хаски – мама передумала менее чем через неделю. Впрочем, как правило, и папиных логичных доводов вполне хватало.
Но в этот раз отчего-то всё было иначе. Спустя несколько дней тема пышек снова всплыла.
– Лёш, а может, нам и не нужно много оборудования? Это же просто пара подносов пышек. Тесто я могу и дома на кухне готовить, – уговаривала мама.
– Ага, инспекции это расскажи! – смеялся папа. – Даже установка одной фритюрницы потребует соблюдений СанПиНа, а уж сколько головняка с пожаркой…
Возразить было нечего, но по лицу мамы ясно читалось: она вернётся позже с новыми аргументами. Так и произошло:
– А я тут разузнала кое-что! Соседи наши – «Вкусная шаверма» – съезжать собираются. Мы могли бы их место занять! А если снести перегородку и…
– Оль, – ласково уговаривал папа, – если у тебя душа так хочет людей накормить, давай просто шаверму переоткроем. Дело непростое, но прибыльное, если правильно всё устроить. Сдались тебе эти пышки!
Маша и сама не могла понять, почему идея жареных советских пончиков так плотно закрепилась в мамином сердце. Она всегда предпочитала радость и лёгкость старанию и монотонному труду, а потому редко горела так долго заведомо гиблой целью.
Может, всё дело в загадочной старушке, которой удалось оставить яркий след в душе мамы тем злополучным вечером?
Сегодня Маша по обыкновению зашла выпить кофе на родительскую точку. После школы она частенько слонялась по Петроградскому району, отгородившись от реальности музыкой в наушниках. Это был час только для Маши – без навязчивых мыслей об учёбе, без интернета, без сообщений от старых подруг, чья жизнь в Берёзово продолжалась как обычно, будто Маши в ней никогда и не было.
Сразу после переезда в Питер её маленький мир представлял лишь опорные точки в тумане топографической неизвестности: станции метро, дом, школа, кофейня мамы – и маршруты между ними в запутанном каменном лабиринте дворов и переулков. Но чем чаще она позволяла ногам уносить её в направлениях, ранее неизвестных, тем больше островков тихой и удивительной жизни Петроградки добавлялось на воображаемую карту. Вот в зелёном дворике, стиснутом домами, кто-то установил резной деревянный теремок в качестве детской горки. А если нырнуть в арку величественного дома на Кронверкской улице, то можно найти секретный путь и выскочить через проём в бетонном заборе прямо в Музыкальный сад, а там и до метро рукой подать. Среди стройных рядов улиц иной раз встречаются такие промежутки, словно дома, стоящие плотно – стена к стене, – потеряли одного из собратьев в безразличном течении времени. В таких нишах иногда располагались дома поменьше, иногда – спортивные площадки, где младшие школьники играли в баскетбол. Но чаще всего там ютились зелёные зоны, и каждую из них Маша со временем начинала узнавать в лицо – так и ориентировалась.
Маша толкнула дверь в тёплое помещение и сразу поняла: что-то было не так. Секунду спустя она осознала: впервые за всё время её не встретило энергичное
«Добрый день!» со стороны кофе-точки. Мама всякий раз радушно здоровалась, мгновение спустя её глаза прояснялись узнаванием, и дальше она ловила Машу в кокон заботливой суеты, не забывая поинтересоваться, как прошёл день в школе и не узнала ли она чего-то новенького и интересного.
Но в этот раз мама её даже не заметила. Она сидела уставившись в телефон, промеж бровей залегла сосредоточенная морщинка, а взгляд казался острым и цепким, как никогда прежде.
– Привет! – Маша подошла и встала на цыпочки, заглядывая за прилавок. – Что смотришь?
– Ой! – Мама рассеянно вскинула голову и поспешно погасила экран телефона. – Да ничего, новости. Учёба закончилась уже?
– Пару часов назад. Мам, вернись на землю!
Мама весело отмахнулась.
– Тебе как обычно?
– Ага, и пенку попышнее.
Под мерное гудение кофемашины сердце Маши ускорило бег от накатывающей тревоги. Она, будто собака Павлова, выработала рефлекс и начала нервничать заранее, подготавливая себя к неприятному ритуалу: мама варит её любимый напиток, допрашивает про школу, Маша выкручивается – каждый день одно и то же.
– Держи! – Мама поставила полный стаканчик, а рядом – крышечку. – И домой беги.
– А? – не поняла Маша.
– Домой, говорю. У нас тут кофе to go[1]– так что бери свой стакан и «гоу» отсюда.
– Я тебе разве мешаю?
– Ты и так здесь часами заседаешь, как бедная родственница. Сделай лучше уроки до вечерних занятий, чтобы вечером совсем свободной быть и отдыхать как следует.
«Странно, – думала Маша, возвращаясь домой со стаканчиком горячего капучино. – Маму будто подменили». Но уроки всё же сделала – и управилась даже быстрее обычного.
Уже в конце этого дня в поведении мамы многое прояснилось.
Первым, кто встретил Машу на пороге квартиры после вечерних занятий, был незнакомый вкусный аромат, казалось пропитавший всю квартиру. Душистый, сладкий, он пах теплом и уютом. Он пах домом.
– Устала, наверное? – в прихожую выпорхнула мама, вытирая руки полотенцем. – Голодная?
– Я ужинала, – сообщила Маша, разнеженно принюхиваясь. – У нас что-то к чаю?
– А то! Тебе чёрный или зелёный? – Мама лукаво улыбнулась и поманила на кухню.
Машу дважды уговаривать не пришлось: она сбросила обувь и, наскоро сняв верхнюю одежду, вымыла руки и поспешила следом.
Отопление ещё не дали, но кухня была как следует прогрета. Мягкий свет торшера тёплым пятном отражался от новенького хромированного холодильника, ещё не успевшего зарасти сувенирными магнитами. На угловом диванчике за столом развалился довольный и разомлевший папа с неизменной литровой кружкой, полной чая, а посреди стола возвышалась гордая пирамида из пышек, щедро припорошённых сахарной пудрой. Пахло просто изумительно!
– Сама сделала! – гордо сообщила мама. – Тут ещё секрет небольшой имеется. Вот если муки взять на тридцать граммов меньше…
Едва Маша опустилась на табурет, перед ней тут же появилась заботливо наполненная кружка, согревая одним только мерным плеском и ароматным паром.
– Вкуснота, – прокомментировал папа, выкладывая ложкой на блюдечко густое малиновое варенье.
Маша не выдержала и сцапала одну пышку – хрустящая корочка аппетитно примялась под пальцами. Сама того не заметив, она управилась с лакомством за два укуса. Это было… сладко, воздушно и тепло. А ещё – слишком мало, хотелось больше. Маша умяла ещё одну, и ещё, и ещё, облизывая растаявшую пудру с кончиков пальцев, жадно запивая терпким чаем. Остановилась, лишь когда сытость и сладость сделали тело очень тяжёлым, а сердце, напротив, лёгким, почти невесомым.