Инна Тоболина – Пышечная, согревающая сердца (страница 1)
Инна Тоболина
Пышечная, согревающая сердца
Шаг 1. Открыть уютное местечко, где можно отдохнуть и согреться
Маша надорвала пакетик сахара и высыпала содержимое в бумажный стакан. Часть так и не попала в кофе, разлетевшись хрустальным бисером по молочно-коричневой шапочке пены. За окном, напротив которого расположилась крошечная барная стойка, где и сидела Маша, мелькнула фигура. А пару секунд спустя дверь в кафе шумно распахнулась, впустив очередного посетителя в сопровождении сырого уличного ветра.
– Добрый день! – мама с энтузиазмом вскинула голову, встречая незнакомца улыбкой поверх стройного ряда бутылочек с сиропами.
– Здрасте, – рассеянно бросил он и тут же скрылся за гипсокартонной стенкой, отделяющей закуток с кофе-точкой от скромной шаурмичной. Или шавермячной? Маша точно не знала, как правильно.
– Приятного аппетита! Захватите потом чай или кофе на дорожку! – всё так же радостно проводила спину посетителя мама, а после наткнулась на многозначительный взгляд Маши: – Что?
– Кажется, ты их смущаешь.
– Да брось, – отмахнулась та. – Инициатива и любезность – залог успеха в продажах!
Маша неопределённо повела плечами и вернулась к своему капучино. Молодые люди, забегающие за стаканчиком горячего кофе навынос, всегда куда-то спешили и неохотно вовлекались в беседы. А некоторые даже сбегали, так ничего и не купив, когда мама воодушевлённо (и слишком напористо, по мнению Маши) описывала каждый пункт меню, вместо того чтобы позволить бедолаге выбрать самостоятельно в тишине и спокойствии. Однако, как любила поговаривать мама: «Мне уже полсотни лет, я слишком стара, чтобы меняться. Так что придётся любить такой, какая уж есть!», что, по мнению Маши, было хоть и временами раздражающей, но достойной жизненной позицией.
– Ты сегодня снова какая-то тихая, – заметила мама, любовно выстраивая белые бумажные стаканчики ровными башенками. – В школе всё в порядке?
– Как обычно, – отозвалась Маша и тут же сделала вид, будто что-то за окном её ужасно заинтересовало. Город захватывали сумерки, и поверх темнеющей улицы на Машу смотрело отражение собственного усталого лица.
Ещё прошлой осенью она была беззаботной девятиклассницей в маленьком северном городке за Уралом. Вернувшись из школьной экскурсионной поездки по музеям и дворцам Санкт-Петербурга, Маша обрела мечту: непременно поступить в один из университетов этого чарующего города. Она вгрызлась в учёбу с ещё бо́льшим усердием, чем обычно, прикинула специальность – бизнес-информатика – и уже зимой, окончательно осмелев, поделилась планом с родителями.
Мысленно возвращаясь в те дни, Маша думала, что, пожалуй, ей следовало держать язык за зубами. Потому что мама отреагировала самым неожиданным образом:
«Лёша, – серьёзно обратилась она к отцу. – А может, махнём все вместе? В смысле, в Питер. Насовсем. Видишь, и ребёнку так лучше будет: Машка умная, талантливая – отправим в хорошую школу. Поможем достичь всего, что захочет!»
Идея казалась настолько оторванной от реальности, что Маша не отнеслась к разговору всерьёз. Однако каким-то удивительным образом всё было решено ещё до начала весны. И пока дочь пропадала на учёбе и дополнительных занятиях, готовясь к экзаменам, родители приводили дела в порядок. Отец продал дом, обе машины, второй совладелец выкупил его долю строительного бизнеса. Маша упрямо смотрела только вперёд, в пугающую, но манящую неизвестность, пока где-то за спиной кирпичик за кирпичиком рушилась её прежняя жизнь. В конце концов, им не пришлось переезжать совсем уж в никуда: мама когда-то унаследовала потрёпанную двушку в старом фонде на Петроградской стороне, суммы от сдачи которой ежемесячно пополняли семейный бюджет.
Лето промелькнуло незаметно: переезд, выматывающий ремонт, зачисление в новую школу, бытовые заботы, новые планы – дни проходили в такой суматохе, что Маша даже не смогла бы с уверенностью сказать, застала ли вообще белые ночи. Но жизнь устаканилась: отец занялся бизнес-консультированием, а также организовал для мамы собственное маленькое дело – небольшую кофе-станцию неподалёку от дома. А если дело хорошо пойдёт, даже с перспективой развития до целой сети точек, ведь в Петербурге все любят кофе, это едва ли не часть молодёжной культуры. Маша тоже немного поучаствовала: подобрала позиции для меню, красиво его оформила, а также придумала дизайн и логотип для вывески.
Чего Маша тогда не знала, так это того, что радость и эйфория от решения проблем не будут держать в тонусе вечно. А серьёзный стресс не рождает новые силы из ниоткуда, а лишь берёт их взаймы у будущей тебя. Поэтому с началом осени Машу не только догнала тягучая питерская меланхолия, но и сбила с ног ужасающая реальность учебного года в новой школе.
И сейчас, тоскливо растягивая условно-бесплатный капучино в пропахшем жареной курицей и майонезом закутке, Маша чувствовала себя невыносимо чужой этому месту и этому городу. Она будто пряталась от него, утопая в огромных тёмных толстовках, а её волосы были слишком пушистыми, чтобы хорошо выглядеть в такой влажности, поэтому приходилось постоянно убирать их в пучок. Даже её родная мама казалась неуместной тут: слишком немолодая и округлая на фоне модной итальянской кофемашины, слишком нелепая в своей провинциальной простоте посреди мира каменных дворцов и сумрачных аллей.
Маша не обманывала, откликаясь на заботливую суету мамы. Она ответила: «Как обычно» – просто не уточнила, что это значит «Так же пусто и тошно, как и вчера. И позавчера. И весь предыдущий месяц…»
Дверь вновь распахнулась, обдав потоком прохладного воздуха. На пороге возникла совершенно удивительная женщина.
На вид ей было не менее семидесяти лет, но назвать её старушкой было сложно. Маша скосила глаза и принялась украдкой разглядывать её, стараясь не пялиться слишком уж откровенно. Всё в той женщине было необычно и притягивало взгляд: от белоснежных коротких волос, уложенных в элегантную причёску, до старомодного, будто позаимствованного из театральной костюмерной, пальто. Женщина степенно подошла к стойке и огляделась с доброжелательной строгостью.
– Добрый день! – довольная мама, привычно улыбаясь, вынырнула из-под прилавка. – Ну и погодка сегодня, согласитесь?
Гостья благосклонно улыбнулась.
– Будьте любезны, чай мне, пожалуйста. И пышку, – произнесла она негромко, но Маша отчего-то внутренне вздрогнула. В облике и тоне незнакомки было что-то необычайно цельное, почти графское.
– Пышку? – переспросила мама растерянно, но быстро просветлела. – А! Пончик то есть? У нас разные есть, с глазурью и с начинкой. Вы какие любите?
Она наклонилась, задорно выглядывая сквозь маленькую стеклянную витрину с угощениями. На верхней полке грустил одинокий треугольник ванильного чизкейка, следом красовались рыхлые хрустящие печенья размером с ладонь – так называемые кукисы, а в самом низу – толстые пончики в блестящей глазури.
– Только вот эти закончились, – мама указала на розовый с присыпкой из крохотных красных сердечек. – А с витрины я вам не дам, давно лежит.
Посетительница покачала головой.
– Я думала, что тут подают настоящие петербургские пышки. На двери нарисовано.
Она указала рукой, обтянутой бархатной перчаткой, в сторону входа. Маша поняла: на плакате, который она нарисовала, был схематично изображён бумажный стаканчик и пончик, чтобы посетители знали, что здесь не только «Вкусная шаверма», как указано на фасаде, но также можно взять навынос миндальный латте и карамельный макиато, как в настоящих кофейнях. Пончик, правда, был добавлен не в рекламных целях, а для «баланса визуальной композиции», как говорилось в каком-то из обучающих видео по дизайну.
– Ой, простите! – Маша с удивлением уловила в голосе мамы виноватые нотки. – Мы же это, понимаете, не готовим тут сами.
– Жаль, – просто ответила незнакомка. – Понимаю, конечно… На Петроградской стороне уже и не осталось пышечных, сохранились лишь те, что в туристическом центре, – как интересная достопримечательность.
– А что, многие любят пон… то есть пышки? – заинтересовалась мама.
– Даже в самый тоскливый и промозглый день, – тихо и ласково произнесла гостья, – настоящая петербургская пышка согреет и тело, и душу.
Мама подалась вперёд, облокотившись на прилавок.
– А вы, должно быть, местная?
– Коренная, – в голосе женщины звучало горделивое достоинство.
– Ой, а расскажите…
Никем не замеченная, Маша тихонько скатилась с высокого стула и выскользнула за дверь, оставив недопитый кофе словно якорь, чтобы вскоре вернуться. Она и сама не знала, зачем вышла. Может, подышать свежим осенним воздухом или сменить монотонный гул соседской вытяжки на такой же монотонный шум автомобильного потока, долетавший от набережной Карповки. А может, чтобы разогнать из тяжёлой головы мысли, новые и непривычные, за которые ей порой было невыносимо стыдно.
«Ну почему мама не может быть спокойнее? Зачем пытается угодить всем и каждому, будто не понимает, что здесь всё по-другому? Как же это раздражает…
Всё раздражает! Даже то, что я раньше любила. Что со мной не так?»
Маша чувствовала себя неблагодарной, но по другую сторону окна ей стало полегче. Словно, если никто не увидит, ты чуть меньше виноват. Она присела на низкий металлический заборчик, опоясывающий скромный газон, и позволила мыслям и чувствам течь мимо, будто случайным прохожим. С дерева изредка капало на плечи и макушку, но она будто этого не замечала. Потерялась во времени и воображаемом одиночестве.