Инна Тоболина – Пышечная, согревающая сердца (страница 6)

По её словам, в доме, где Литвиновы открыли пышечную, очень давно располагалась чайная, где встречались за тёплыми беседами старые друзья, ставшие непримиримыми противниками. Напротив когда-то жил отважный адмирал Российского императорского флота, а прямо здесь, под его носом, товарищи втайне решали судьбы страны на заседании Центрального комитета. Лизавета Петровна поведала эти истории с таким знанием и теплотой, словно не просто знала, а видела своими глазами, хотя это, конечно, было совершенно невозможно. Голос её, несмотря на возраст, был мелодичен и прекрасно поставлен, отчего Маша очарованно заслушалась, фантазируя, не была ли та в молодости знаменитой певицей, а может, даже какой-нибудь оперной примой Мариинского театра.

– А как вам здесь живётся, Маша? – вдруг спросила женщина, ненавязчиво подвинув к ней чашку. – Удалось освоиться?

Маша вновь отвлеклась, чтобы бросить взгляд на дверь, впустившую очередного мокрого посетителя, а после невозмутимо отхлебнула чаю.

– Всё очень нравится, почти привыкла.

– Почти?

– Невозможно привыкнуть к погоде, – отшутилась Маша. – Как ни оденься – всё равно замёрзнешь.

– Разве в вашем старом городе было теплее?

– О нет! Зимы в Берёзово очень холодные и снежные, минус тридцать – обычное дело. Просто… ощущается иначе, – Маша сделала паузу и с умным видом добавила: – Наверное, всё дело во влажности.

Лизавета Петровна по-доброму усмехнулась в ответ:

– А это – одно из главных заблуждений о Петербурге. Люди сетуют на сырость, страдая от холода, пробирающего до костей. Вот только защититься от холода снаружи у нас так же просто, как и везде. Вся сложность в холоде, который тут… – она указала тонким пальцем Маше в грудь.

– Страх, печаль, вина, одиночество – вот от чего холодно сердцу. Особенность Петербурга лишь в том, что город обнажает души и делает чувства острее.

Маша хорошо знала биологию и географию и прекрасно разбиралась в том, как устроен окружающий её мир, поэтому открыла было рот, чтобы аргументированно возразить… но отчего-то передумала.

– Чего вы боитесь, Маша? – спросила Лизавета Петровна прямо.

– М-м-м… пауков и экзаменов? – Маша неосознанно покосилась на входную дверь и в ту же секунду поняла, как глупо себя выдала.

– Бояться – не стыдно, – мягко сказала женщина. – Но важно помнить, что страх – это чувство внутри, а снаружи – бесстрастная реальность, что порой может быть совсем не такой, как мы рисуем в своём воображении. Чем сильнее отличается одно от другого, тем сложнее справиться с чувствами.

– И как… разобраться? – осипшим голосом спросила Маша.

– Набраться мужества взглянуть правде в глаза – ни больше ни меньше.

Над столиком нависла вязкая тишина. Маша чувствовала себя разоблачённой, но при этом… увиденной. Понятой. В груди защемило и стало горячо.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Хоть и не уверена, что полностью поняла вас.

– О нет, это вам спасибо, Маша, что скрасили вечер старой и излишне болтливой женщине, – Лизавета Петровна улыбнулась и кивнула в сторону: – Кажется, мама вас уже высматривает.

Смущённая, но согретая, Маша сердечно попрощалась с гостьей и сбежала в подсобку под внимательным взглядом серых, как пасмурное небо, глаз: на прилавке заканчивались пластиковые крышечки и пакетики сахара. По пути у неё родилась целая куча вопросов и тем для беседы, и Маша очень хотела пообщаться ещё, однако по возвращении она обнаружила лишь опустевший столик в углу и очень воодушевлённую маму за прилавком.

Она весело болтала с очередным промокшим посетителем с гитарным чехлом за спиной – Кириллом Маликовым.

Шёл уже второй час, как Кирилл торчал в пышечной.

На глазах у мамы Маша деловито заварила для него ройбуш, делая вид, будто они не знакомы. Кирилл, впрочем, тоже ограничился сухим приветствием и поспешил отойти к столику – наверное, помнил, как Маша держалась в его прошлый визит. Всё это время она не знала, куда себя деть: то натирала и без того блестящую кофемашину, то красиво перекладывала стаканчики и салфетки, потом даже вызвалась помыть чашки – лишь бы отвлечься от парализующей неловкости и избежать неформальной болтовни с мамой на виду у одноклассника.

Пышка – быстрый перекус, посетители редко задерживались надолго, даже сейчас, несмотря на погоду. Но Кирилл всё не уходил, более того – разложил на столе блокнот и делал какие-то записи. Он казался почти расслабленным, но всякий раз, как случайно встречался глазами с Машей, хмурился и отворачивался, она делала то же самое. Хуже всего было то, что мама, похоже, заметила нить напряжения, протянувшуюся между ними.

– Ты знаешь того мальчика? – спросила она прямо, подкараулив Машу на кухне.

Похоже, пора признаться.

– Это мой одноклассник, – вздохнула Маша.

– И вы смотрите друг на друга волчатами, потому что-о-о?.. – вопросительно протянула мама, подняв брови.

– Потому что мы не в школе, а я – более того – вроде как на работе. Мам, давай не сейчас, пожалуйста!

Маму такой ответ почему-то не удовлетворил. Она на секунду выглянула в зал, чтобы убедиться, что всё в порядке, а после осторожно прикрыла дверь на кухню, повернувшись к Маше всем телом.

– Скажи честно, – тихо и серьёзно сказала она, – вы не ладите? Он тебя… обижает в школе? Если тебе неприятно, я выгоню этого мальчишку под каким-нибудь предлогом, чтобы ноги его тут не было.

В этот момент Маша совершенно растерялась. Не столько от неожиданной поддержки мамы, сколько оттого, что вдруг очень ясно поняла одну вещь. Обижал ли её Кирилл? Причинял ли неосторожным словом или жестом боль?

Маша наконец вспомнила, почему на Кирилле давно уже стоял красный крест.

Немногим позже инцидента с учебником, когда Маша была совсем на взводе, она заметила на себе его внимательный взгляд, сопровождавший всю дорогу до школьной столовой.

– Что? – не выдержала Маша.

– Она идёт будто ей нет до нас дела, – мелодично проговорил он. – Плавная, словно шёлк, и прохладная, как ветер…

Это настолько сбило Машу с толку своей неожиданностью и неуместностью, что на фоне всего остального она восприняла реплику Кирилла как неприкрытое издевательство. Ускорила шаг, а после отсела как можно дальше. С тех пор Маша едва ли перекинулась с Кириллом и парой слов в школе, даже не смотрела в его сторону, зато вне её – первая ему нагрубила…

– Нет, мам, он меня не обижает, – медленно ответила Маша, сама удивившись значению сказанных слов. – Послушай, можно я сделаю кое-что? Я всё объясню дома, но сейчас мне нужно, чтобы ты не обращала на меня внимания и не задавала никаких вопросов.

– Но…

– Пожалуйста!

Мама растерянно повела плечами:

– Ладно-ладно. Я могу что-то сделать?

– Вообще-то да, – заулыбалась Маша. – Во-первых, позволь, я отбегу на пять минут до магазина. А во-вторых, когда будешь делать новую партию пышек, отложи мне несколько штучек. И не посыпай их пудрой!

Энтузиазм подгонял Машу в спину: оставив маму в замешательстве, она слетала в ближайший магазин, порядочно промокнув, зато вернулась с добычей: баночкой кетчупа и пакетиком майонеза, самых обычных. Тщательно смешав небольшие порции того и другого в креманке, она выложила на тарелку несладкие пышки и вышла зал, решительно двинувшись к одному из столиков.

– Угощаю, – Маша опустила поднос прямо перед носом Кирилла, который удивлённо вскинул светлую голову и воровато захлопнул свой блокнот.

– Эм… спасибо? – он с подозрением оглядел содержимое. – В честь чего такая щедрость?

– Очень хотелось бы увидеть, как кто-то на полном серьёзе ест пышки с кетчупом. – Маша нервно рассмеялась и потёрла локоть. – Можно?

Кирилл ещё несколько секунд пребывал в замешательстве, но после фыркнул и выдвинул ногой стул, приглашая Машу присоединиться. Его плечи заметно расслабились и опустились. Кирилл отсалютовал ей пышкой и щедро обмакнул её в креманку с кетчунезом. Машу слегка передёрнуло, когда он действительно с аппетитом съел эту гадость.

– Знаешь, чего тут не хватает? – сообщил он. – Сосиски! Я успел заметить, что ваша хозяйка – женщина широких взглядов, может, если ей предложить…

– Послушай, – неловко перебила его Маша, опасаясь растерять всю решимость в бессмысленной болтовне о сосисках. – Скажи честно: зачем ты сюда приходишь?

Кирилл осёкся и замолчал, явно сконфуженный.

– А есть какая-то проблема? – кисло поинтересовался он и отвёл глаза.

Маша ненадолго задумалась в поисках подходящих слов. Всё, чего она хотела, – узнать, что происходит на самом деле.

– Тебя разве не забавляет, что я работаю в таком месте?

– Чего тут забавного? – нахмурился Кирилл. – У нас полкласса подрабатывают. Я сам довольно долго пытался устроиться бариста, вот только никто не горит желанием брать школьника с неудобным плавающим расписанием на десять часов в неделю.

– Хочешь сказать, ты случайно шёл мимо и…

– Совсем не случайно, – перебил Кирилл. – Я хожу вдоль Карповки к метро трижды в неделю.

Прежде чем Маша успела сказать что-то ещё, на столике завибрировал телефон Кирилла. Он посмотрел на экран, поджал губы и ответил, прикрывая динамик ладонью.

– Да? Я на занятиях, перезвоню позже.

Маша постаралась сохранить невозмутимое лицо и повернулась, разглядывая чудаковатую синеволосую посетительницу за дальним столиком, будто та интересовала её гораздо больше, чем чужой разговор.