Инна Проскуряк – Зола и золото (страница 4)

Теплов взял снимок. Всмотрелся. Вернул.

— Нет. Никогда о нём не слышал.

— Вы уволились из областной больницы в конце июля 2023 года. Шепель пропал без вести в начале августа того же года.

Теплов снял очки снова. На этот раз медленнее.

— Майор, я уволился из больницы за месяц до исчезновения этого человека. По собственному желанию. После двадцати лет хирургической практики. Устал. Решил заняться хосписом. Если вы ищете связь, её нет.

Я закрыл папку.

— Аркадий Вениаминович, я не ищу связь. Я её проверяю. Пока.

Я поднялся. Теплов остался сидеть. Смотрел на меня снизу вверх. Спокойный. Доброжелательный. Тёплый.

— Если будут ещё вопросы, я всегда здесь, — сказал он. — Мы помогаем людям. Это открытая организация.

— Я заметил.

Я вышел в коридор. Дверь закрылась мягко, без стука. В холле на первом этаже девушка-администратор поливала цветы. Шопен всё ещё играл.

В машине Серёжа оторвался от ноутбука.

— Ну что?

— Врёт.

— В чём?

— Не знаю пока. Но врёт. Слишком спокоен.

Я завёл двигатель. Серёжа захлопнул крышку ноутбука.

— У меня кое-что есть. По фонду. «Тихая пристань» зарегистрирована в марте 2017 года. Учредитель — Теплов А. В. Основной вид деятельности — паллиативная помощь. Но есть дополнительный: ритуальные услуги.

— Ритуальные услуги?

— Ага. Не напрямую. Через договор с похоронным бюро «Последний путь». То самое, которое хоронило Гольдберга.

Я вырулил на Волочаевскую. В зеркале заднего вида двухэтажный особняк из красного кирпича смотрел на меня пустыми окнами.

— И ещё, Вань. Я пробил сотрудников того бюро за 2019 год. Гримёра, который готовил тело Гольдберга, звали Лидия Романовна Шепель.

Я ударил по тормозам.

— Родственница?

— Сестра. Та самая, что подавала заявление об исчезновении Олега Шепеля в 2023-м.

Я развернул машину через сплошную.

— Едем в «Последний путь».

Глава 4

Похоронное бюро «Последний путь» располагалось на первом этаже пятиэтажки в районе Старого Кировска. Вывеска скромная — белые буквы на чёрном фоне. Жалюзи на окнах приспущены. У входа — стойка с пластиковыми венками. Я припарковался прямо на тротуаре и толкнул дверь.

Внутри пахло лавандой и дешёвым освежителем. Тесный холл. Диван, обитый дерматином. Стеклянная витрина с образцами гробов в миниатюре. На стене — лицензия, рамка с благодарственным письмом от районной администрации, икона.

Навстречу поднялся мужчина лет пятидесяти. Лысоватый, сутулый, в сером костюме с чёрным галстуком. На бейджике — «Сорокин В. П., директор».

— Добрый день. Вы по предварительной договорённости?

Я показал удостоверение.

— Майор Метростроев. Уголовный розыск. Вопросы по старому делу.

Сорокин моргнул. Потом кивнул на стул. Я сел. Серёжа встал у двери — не демонстративно, просто так вышло. Директор оценил расстановку и заметно напрягся.

— Какое дело?

— 2019 год. Похороны Гольдберга Марка Ефимовича.

— Помню. Дорогой был заказ. Гроб красного дерева, фурнитура латунная.

— Гримёра помните?

— Женщина. Фамилию сейчас не скажу.

— Шепель. Лидия Романовна.

Сорокин замер на секунду. Потом кивнул.

— Да. Лида. Работала у нас года четыре. Хороший мастер. Руки золотые.

— Когда она уволилась?

— В июне 2023-го.

— Почему?

Сорокин отвёл взгляд. Прошёлся по тесному холлу, поправил венок на стойке. Жест нервный, но сдержанный.

— Сказала, переезжает. Семейные обстоятельства.

— Она была сестрой Олега Шепеля?

— Да. Брат у неё был. Я его не знал. Она редко о нём говорила.

— Она что-нибудь рассказывала о похоронах Гольдберга?

Сорокин нахмурился.

— А что рассказывать? Обычные похороны. Еврейский обряд. Тело готовили здесь, потом везли на Западное кладбище. Лида делала грим. Я ей тогда ещё сказал: работай аккуратнее, покойник известный, родственники требовательные.

— Она справилась?

— Нареканий не было.

— Брошь на лацкане — вы видели?

— Брошь? — Он наморщил лоб. — Не помню. Какие-то украшения были, но чтобы запоминать... Майор, у нас по двадцать заказов в месяц.

Я достал фотографию.

— Эта.

Он взял снимок. Всмотрелся. Покачал головой.

— Не помню. Может, и была. Но я не ювелир.

— Лидия Шепель. Где она сейчас?

— Не знаю. Уволилась — и всё. Телефон отключён.

— Адрес у вас остался?

Сорокин замялся. Потом подошёл к картотеке в углу холла — старой, деревянной, с латунными ручками. Выдвинул ящик. Долго перебирал папки. Наконец достал личное дело.