Инна Проскуряк – Зола и золото (страница 6)

Дверь открыла та же девушка-администратор. Увидела меня, увидела людей за спиной — и отступила на шаг. Я молча положил перед ней постановление. Она пробежала глазами. Побледнела.

— Аркадий Вениаминович у себя?

— Да. Второй этаж.

Я поднимался по лестнице медленно. Пахло всё тем же — деревом, цветами, слабым раствором хлорамина. Из палаты слева доносился тихий кашель. В коридоре второго этажа стояла медсестра с лотком лекарств. Увидела нас и прижалась к стене.

Теплов вышел из кабинета сам. Видимо, услышал шаги.

— Майор? Что-то ещё?

Я протянул ему постановление. Он взял. Прочитал. Вернул.

— Обыск. Понимаю. Проходите.

Ни тени страха. Ни тени раздражения. Только лёгкая усталость — так устаёт человек, который много работает и привык к несправедливости. Я почти поверил.

— Серёжа, начинайте с первого этажа. Подвал, подсобки, гараж. Я — кабинет и второй этаж.

Оперативники рассредоточились. Теплов остался стоять в дверях кабинета. Я прошёл внутрь и начал с письменного стола.

Ящики. Папки. Бухгалтерия. Отчёты. Всё ровно, аккуратно, по датам. Ничего лишнего. Ничего подозрительного. Сейф в углу — открыт. Внутри уставные документы, гербовая печать, ключи от подвальных помещений.

— Где у вас комната персонала?

— Первый этаж, левое крыло.

— Комната отдыха пациентов?

— Там же.

Я спустился вниз. Оперативники уже осматривали подсобки. Серёжа стоял у двери в подвал.

— Вань. Тут закрыто.

— Ключи?

— У Теплова. Он сказал — склад медикаментов, доступа нет, сейфовая зона.

Я развернулся к лестнице.

— Теплов! Ключи от подвала.

Он спустился. Спокойно достал связку. Протянул мне.

— Пожалуйста. Только прошу аккуратнее — там дорогостоящие препараты.

Я открыл дверь. Лестница вниз. Бетонные ступени. Запах сырости и ещё чего-то — сладковатого, химического. Формалин? Я включил фонарь на телефоне.

Подвал был небольшим. Стеллажи с коробками. Холодильная камера для лекарств. Старая больничная кушетка, накрытая простынёй.

И ещё одна дверь. В дальнем углу. Металлическая, с кодовым замком.

— Что здесь?

— Электрощитовая, — ответил Теплов из-за спины. — И старая морозильная камера. Мы ей не пользуемся.

— Код?

Он назвал четыре цифры. Я ввёл. Замок пискнул. Дверь открылась.

Комната была метра три на четыре. Бетонные стены. Лампа дневного света под потолком. У стены — металлический стеллаж. На нём — картонные коробки. Я подошёл ближе.

В первой коробке — женская одежда. Блузка, юбка, туфли на низком каблуке. Размер небольшой. Во второй — косметичка, расчёска, упаковка женских витаминов. В третьей — документы. Паспорт. Трудовая книжка. Я раскрыл паспорт.

Лидия Романовна Шепель.

Я обернулся. Теплов стоял в дверях. Смотрел на меня всё с тем же выражением лёгкой усталости.

— Где она?

— Я не знаю.

— Её вещи здесь. Паспорт. Одежда. Она не могла уйти далеко без документов.

— Эти вещи она оставила, когда увольнялась из бюро. Сказала — заедет позже. Я сохранил. Она так и не заехала.

Я шагнул к нему.

— Аркадий Вениаминович. Её брата сожгли в печи. Её саму не могут найти три года. Брошь, которую она положила в гроб Гольдберга, оказалась в пепле. Вы были на кладбище. Вы были в промзоне. Вы мне сейчас расскажете всё. Или я закрою ваш хоспис и увезу вас в наручниках.

Теплов снял очки. Протёр. Надел.

— Майор, я понимаю ваши подозрения. Но я не убивал Олега Шепеля. Я не убивал Лидию. Я не знаю, как брошь оказалась в пепле. Я был на кладбище — потому что Марк Ефимович просил меня проследить, чтобы всё прошло достойно. Я был в промзоне — потому что там находится наш благотворительный склад. Мы храним там стройматериалы для ремонта хосписа. Я предупредил «наших» — потому что любой визит полиции нервирует пациентов и персонал.

Всё гладко. Слишком гладко.

— Склад? В заброшенной промзоне?

— Там аренда стоит копейки.

— А маршрут к пекарне — случайность?

— Пекарни я не знаю. Я ездил на склад.

Я повернулся к Серёже.

— Проверь склад. Прямо сейчас.

Серёжа кивнул и вышел. Я остался в маленькой бетонной комнате с коробками Лидии Шепель и Тепловым в дверях.

— Ещё что-нибудь? — спросил он.

— Да. Последний вопрос. Зачем Гольдберг завещал брошь хоспису и одновременно распорядился похоронить её с собой?

Теплов замер.

Впервые за весь разговор он не нашёлся с ответом сразу. Прошла секунда. Две. Три.

— Я не знал о втором распоряжении, — сказал он наконец. — Брошь должна была уйти фонду.

— Но не ушла.

— Как видите.

Я смотрел на него. Он смотрел на меня. Между нами лежали вещи исчезнувшей женщины и ответ, которого я пока не знал.

— Я ещё вернусь, — сказал я. — Очень скоро.

— Я буду ждать.

Я вышел из подвала. В холле меня догнал Серёжа.

— Склад реален. Аренда оформлена на фонд. Документы чистые. Там действительно стройматериалы — доски, цемент, краска. Но, Вань... от склада до пекарни — двести метров.

Я кивнул. Этого было достаточно. Пока — только подозрение. Но скоро я превращу его в доказательство.

В машине я открыл ноутбук. «Аура» выбросила новую строку: