Инна Проскуряк – Зола и золото (страница 3)

— Вань, — Серёжа тронул меня за плечо. — Гроб заколачивают?

— Да. Всё, что нужно, я взял.

Рабочие опустили крышку. Я отошёл к оградке и набрал «Ауру».

— Запрос. Список присутствовавших на похоронах Гольдберга М. Е. 7 ноября 2019 года.

Ответ пришёл почти мгновенно.

— Родственники: Гольдберг И. М. (сын), Гольдберг-Сорина Е. М. (дочь). Представители аукциона «Сибирская старина»: Кравченко А. П. Нотариус: Зуева Т. С. Дополнительно зафиксированы: Ассистент нотариуса — фамилия не указана. Представитель благотворительного фонда «Тихая пристань» — Теплов А. В.

Я замер.

— Теплов Аркадий Вениаминович, — уточнил я.

— Подтверждаю.

Я убрал телефон. Посмотрел на Серёжу.

— Теплов.

— Это который хоспис держит? Благотворительность, паллиативная помощь?

— Он самый.

— А он-то там каким боком?

Я не ответил. Потому что ответа у меня пока не было. Но что-то подсказывало: не случайным.

— Поехали.

— Куда?

— Сначала в отдел. Потом — в Тихую пристань.

Серёжа докурил и выбросил бычок в урну.

— Слушай, Вань. А что за строчка? «Когда пепел заговорит». Это что вообще значит?

Я сел в машину и захлопнул дверь.

— Это значит, что кто-то ждал, пока тело Шепеля сожгут в пекарне. И брошь появится на свет.

— Зачем?

— Вот это я и хочу спросить у Теплова.

Двигатель завёлся. Кладбище поплыло назад. В зеркале заднего вида рабочие ровняли землю над могилой.

Глава 3

Хоспис Тихая пристань располагался в бывшем купеческом особняке на улице Волочаевской. Двухэтажное здание из красного кирпича, высокие окна с белыми наличниками, кованый козырек над входом. Вокруг — старый сад, сейчас голый, но ухоженный: ровные дорожки, подстриженные кусты, скамейки под чехлами. Ничего общего с казёнными коробками, в которых обычно доживают свой век безнадёжные больные.

Я припарковался у ворот. Серёжа остался в машине — сказал, что пробьёт по своим каналам финансовые потоки фонда. Я не возражал. С такими, как Теплов, лучше разговаривать один на один. Меньше давления — больше откровенности.

Внутри пахло не больницей. Деревянный пол, натёртый мастикой. Светлые стены. На подоконниках — живые цветы в горшках. Где-то в глубине здания играла тихая музыка — кажется, Шопен. Я прошёл через холл к стойке администратора. Девушка в белом халате подняла глаза от монитора.

— Мне нужен Аркадий Вениаминович Теплов.

— Вы записаны?

— Майор Метростроев. Уголовный розыск.

Она моргнула. Рука потянулась к телефону. Через минуту я уже поднимался по лестнице на второй этаж.

Кабинет Теплова оказался угловым, с окнами в сад. Обстановка спартанская: стол, два стула, стеллаж с папками. На стене — дипломы в рамках, фотографии коллектива, благодарственные письма от родственников пациентов. Никакой роскоши. Никакой показухи.

Хозяин кабинета поднялся мне навстречу.

Аркадий Вениаминович Теплов. Шестьдесят два года. Бывший хирург областной больницы. Последние семь лет — директор и главный попечитель «Тихой пристани». Высокий, сухощавый. Седые волосы зачёсаны назад. Очки в тонкой металлической оправе. Рукопожатие крепкое, сухое, уверенное.

— Добрый день. Чем обязан?

Голос ровный, глубокий. Таким голосом хорошо успокаивать пациентов. Или читать лекции. Или говорить то, что ты хочешь, чтобы услышал собеседник.

Я сел без приглашения. Достал из папки фотографию броши, положил на стол.

— Вам знаком этот предмет?

Теплов взял снимок. Посмотрел. Вернул на стол.

— Да. Это брошь Марка Ефимовича Гольдберга.

— Откуда вы её знаете?

— Он завещал её фонду.

Пауза. За окном ветер качнул ветку яблони. Я ждал.

— Марк Ефимович был нашим попечителем, — продолжил Теплов, сняв очки и протерев стёкла платком. — Последние два года жизни он тяжело болел. Мы помогали с уходом. Он не хотел ложиться в больницу — говорил, что там умирают, а он хотел жить. Мы организовали паллиативную помощь на дому. Он был благодарен.

— Настолько благодарен, что завещал брошь?

— Настолько.

— Но броши в гробу не было.

Теплов надел очки. Посмотрел на меня внимательно. Без страха. Без раздражения. С интересом.

— Вы вскрывали могилу?

— Час назад. Вместо броши — записка. «Она вернётся, когда пепел заговорит». Вам это о чём-нибудь говорит?

Он помолчал. Потом покачал головой.

— Нет. Никогда не слышал.

— Почему вы присутствовали на похоронах?

— Марк Ефимович попросил. Сказал, что хочет видеть рядом людей, которым доверяет. Родственники? — он сделал паузу. — Родственники приехали на похороны и уехали сразу после. Я был тем, кто действительно знал его последние годы.

— И вы не знали, что брошь положили в гроб?

— Знал. Её должны были прикрепить к лацкану. Я сам видел, как это делали.

— Кто делал?

— Кто-то из сотрудников похоронного бюро. Кажется, женщина-гримёр.

— Значит, брошь была. А теперь её нет.

Теплов развёл руками.

— Этого я объяснить не могу.

Я достал вторую фотографию. Пепел в печи. Золотой зубной мост.

— Вам знаком этот человек? Шепель Олег Романович.