Инна Проскуряк – Запах сандала (страница 1)
Инна Проскуряк
Запах сандала
Пролог
Запах был неправильный.
Я стоял в прихожей и не двигался. Квартира пахла не смертью — смерть я знаю, у неё запах сырого мяса и опорожнённого кишечника. Здесь пахло духами. Дорогими, многослойными — сандал, бергамот, что-то ещё, чему я не знаю названия. И лавандовым освежителем, который пихался из автоматического распылителя над дверью.
Умный дом. Он ещё работал. Где-то в глубине квартиры гудел робот-пылесос.
— Долго стоять будешь? — Корнеев высунулся из гостиной. Лицо серое. — Ты только глянь. Я пятнадцать лет в органах, но такое…
Я разулся. Не из вежливости — привычка. Мокрый снег налип на ботинки, а здесь полы белые, матовые, похоже, мрамор или хорошая имитация. Слева — зеркало в полный рост в тяжёлой раме. Справа — вешалка с пальто: мужское, чёрное, кашемир, и женское, бежевое, с меховым воротником. Всё как в театре. Гардероб перед выходом на сцену.
В гостиной работали криминалисты. Двое у окна, один над телом, ещё парень с камерой. Щёлкал затвор, вспышка выхватывала фрагменты: опрокинутый бокал, разбитый планшет, женскую руку с неестественно вывернутыми пальцами.
Я подошёл.
Они лежали на полу между диваном и журнальным столиком. Мужчина — на спине, руки раскинуты, нож в груди. Женщина — ничком, головой к нему. Нож — в спине, между лопаток. Кровь смешалась на светлом ковре, пропитала его насквозь, и теперь он был цвета запёкшейся вишни.
Два ножа. Обоюдное. Классика.
— Кто вызвал?
— Соседка, — Корнеев кивнул на стену. — Услышала крики. Часа в три ночи. Сначала не придала значения — говорит, они часто кричали. Потом стихло, и она забеспокоилась. Позвонила в дверь, не открыли. Тогда набрала ноль-два.
— Часто кричали? — я посмотрел на него. — Часто — это как?
— Ну… — он замялся. — Говорит, последний месяц почти каждую ночь. То он орёт, то она. Иногда вместе.
Я присел над телами. Мужчине было лет тридцать пять — сорок. Тёмные волосы, дорогая стрижка, ухоженное лицо даже сейчас, в смерти, сохраняло какую-то породистость. Белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, на запястье — часы, которые стоят больше, чем я зарабатываю за год.
Женщина — светлые волосы разметались по ковру, закрывая лицо. Шёлковый халат, тоже дорогой, глубокого синего цвета. Ногти — длинные, накрашенные, ни один не сломан. Она не сопротивлялась.
— Ножи с кухни, — сказал криминалист, не оборачиваясь. — Оба. На одном отпечатки его, на втором — её. Всё чисто.
— Слишком чисто, — сказал я.
— Что?
Я не ответил. Поднялся, обошёл гостиную. На стене — фотографии в рамках. Они вдвоём: на фоне заката, на фоне моря, на фоне театральной афиши. Он обнимает её, она смеётся. Идеальные зубы, идеальные лица. В инстаграме таких называют «пара мечты».
На каминной полке — статуэтки, грамоты, благодарственные письма. Воронцов Игорь Андреевич, Воронцова Ева Дмитриевна. Актёры. Не самые звёздные, но на слуху. Он играл в сериалах, она — в театре и паре фильмов. Я вспомнил: полгода назад их приглашали на какое-то ток-шоу, Вероника смотрела. Они сидели на диване, держались за руки и рассказывали о «секрете идеального брака».
Секрет, блядь.
— Метростроев, — Корнеев стоял у окна и нервно крутил в пальцах сигарету. Закурить не решался — протокол. — Ты чего зацепился?
— Не знаю пока.
Я пошёл в спальню. Кровать не разобрана, покрывало ровное, без складок. Значит, не спали. Ссора началась до того, как легли. На тумбочке — два телефона, её и его. Лежат рядом, экранами вниз. Я перевернул: оба разряжены в ноль. Это странно. Обычно люди заряжают телефоны перед сном, особенно такие, как эти — привязанные к соцсетям, к уведомлениям, к лайкам.
В ванной — идеальный порядок. Полотенца сложены, как в отеле. Зубные щётки в стакане, две штуки, щетиной вверх. Никаких следов борьбы, разбитых флаконов, сорванной занавески.
Я вернулся в гостиную.
— Что скажешь? — Корнеев ждал.
— Красиво живут, — сказал я. — Точнее, жили.
— А по делу?
Я посмотрел на два тела, на два ножа, на кровь, которая уже сворачивалась тёмными сгустками.
— По делу — обоюдное. Он её ножом, она его. Всё логично. Кричали, дрались, убили друг друга. Закрывай.
Корнеев выдохнул с облегчением.
— Но есть одна проблема, — добавил я.
— Какая?
— Я в это не верю.
Он замер с сигаретой в зубах. Я развернулся и пошёл в прихожую. Сзади щёлкала вспышка — криминалист продолжал снимать идеальную картинку идеального убийства.
В зеркале у двери я поймал своё отражение: мятое пальто, трёхдневная щетина, глаза, которым место не в этом мраморном склепе, а где-нибудь в допросной с облупленной краской. Я не вписывался в этот интерьер. И это было хорошо.
Потому что когда опер вписывается в интерьер — он перестаёт видеть то, что из него выбивается.
Я обулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Глава 1
Утро началось с того, что я не мог найти носки.
Это не метафора. Я стоял в трусах посреди съёмной однушки и перебирал варианты. Чистых не осталось. Грязные стояли бы колом. Вероника вчера была у себя — у Алисы поднялась температура, тридцать семь и пять, но девочка испугалась, плакала, не отпускала мать. Я заскочил к себе только переночевать. Хотел утром вернуться с продуктами и таблетками, а заодно переодеться. Но переодеваться было не во что.
Я выбрал наименее пострадавшие носки, натянул, закурил у окна. За стеклом Омск трясся в апрельской сырости: снег пополам с дождём, серое небо, серые машины, серые люди. Квартира Вероники была в пятнадцати минутах пешком — мы специально снимали рядом, чтобы Алиса могла оставаться у бабушки, когда надо. Но сейчас бабушка была в Кормиловке, а я — здесь. Стоял, курил и думал, что надо бы уже съезжаться окончательно. Или нет. Вероника не давила. Она вообще редко давила — просто смотрела иногда так, что всё становилось ясно без слов.
Телефон звякнул. Корнеев.
— Ты где?
— Дома. У себя. А что?
— Дело Воронцовых помнишь?
Я помнил. Четыре дня прошло. Я уже забывать начал — бытовух в моей практике столько, что хватило бы на небольшую войну. Но Воронцовы засели занозой. Слишком чисто. Слишком красиво. Слишком мёртвая картинка.
— Ну.
— Тут такое дело, — Корнеев замялся. Голос у него был неуверенный, что для подполковника редкость. — Короче, приезжай. Тут… В общем, приезжай.
— В кабинет?
— Нет. Ко мне. В отдел.
Я затушил сигарету, натянул джинсы, свитер, пальто. Написал Веронике: «Алиса как? Буду позже, Корнеев дёргает». Она ответила сразу: «Спит, температура спала. Не забудь поесть». Смайлик в конце. Всегда ставит смайлик, когда волнуется.
В отделе пахло как всегда: сыростью, дешёвым табаком и усталостью. Корнеев ждал в своём кабинете. На столе — тонкая папка, он нервно постукивал по ней пальцами.
— Садись.
Я сел. Папку не открывал — ждал.
— В общем, — он прокашлялся, — вскрытие показало то, что мы и так знали. Он её ударил первым — нож вошёл между рёбер, пробил лёгкое. Она его — вторым ударом, в спину. Всё чисто, всё подтверждается.
— Тогда зачем я здесь?
Корнеев поморщился, как от зубной боли, и толкнул папку ко мне.
— Ты был прав. Слишком чисто.
Я открыл. Внутри — распечатки, фотографии, пара протоколов. На первом листе — заключение эксперта по цифровым следам. Я пробежал глазами.
Телефоны, которые я нашёл разряженными в спальне. Их проверили. Оба выключились в интервале между 02:47 и 02:53. За четыре минуты до того, как соседка услышала крики.
— Они выключили телефоны перед ссорой? — спросил я.