Инна Проскуряк – Слепой свидетель (страница 1)

Инна Проскуряк

Слепой свидетель

Пролог

Личное дело прислали в четверг. Бумажное. С канцелярской скрепкой и запахом архивной пыли — кто-то наверху решил, что старые грехи надо разгребать по старинке.

Иван сидел за столом, крутил в пальцах незажжённую сигарету и смотрел на обложку. Дело № 13/4781-К. Самойлова Мария Викторовна, 1983 года рождения. На момент преступления — тридцать лет. Учитель начальных классов средней школы № 87 города Омска.

«На момент преступления» звучало как приговор. Хотя приговора ещё не было.

Он открыл папку. Первой лежала фотография с места происшествия — протокольная, безжалостная в своей сухой композиции. Комната в хрущёвке. Старый диван с вытертой обивкой. На полу — тёмные пятна, которые экспертиза позже квалифицирует как кровь потерпевшей. Кровь скупая, не фонтанирующая — артерии не задеты. Тот, кто работал ножом, знал, куда бить. И главное — знал, зачем.

Иван перевернул снимок лицом вниз. Не потому, что его тошнило от вида крови. Он пятнадцать лет в розыске, видел вещи похуже. Просто на этом фото был ещё и ребёнок. Мальчик шести лет, сидящий в углу кадра — оперативник поленился убрать его из композиции. Лицо мальчика было белым, рот открыт, глаза смотрели в объектив. Он не плакал. Он уже не мог плакать.

Свидетель Кирилл Самойлов, 2007 года рождения. Находился в комнате в момент совершения преступления. Показания давал в присутствии психолога.

Иван отложил фото и взял протокол допроса Марии Самойловой. Допрос проводили через три дня после инцидента, в офтальмологическом отделении ГКБ № 1. Потерпевшая находилась в сознании, речь сохранена, ориентирована во времени и пространстве. Оба глаза закрыты стерильными повязками.

Вопрос следователя: «Мария Викторовна, вы можете описать человека, который на вас напал?»

Ответ: «Это был мой бывший муж. Кречетов Виктор Андреевич. Он пришёл около восьми вечера. Сказал, что хочет поговорить о Кирилле. Я открыла. Он сразу ударил меня в лицо, я упала. Потом он сел сверху и сказал, что я больше никогда не увижу сына».

Вопрос: «Он угрожал вам до этого?»

Ответ: «Он всегда угрожал. Я писала заявления. Три раза. Мне говорили — это семейное, разбирайтесь сами. Когда я подала на развод, он пообещал, что я пожалею. Что он сделает так, что я никогда не смогу смотреть на других мужчин».

Вопрос: «Почему вы не уехали из города?»

Пауза. В протоколе отмечено: потерпевшая молчала 47 секунд.

Ответ: «Мне некуда было ехать. И я не верила, что он это сделает».

Иван закрыл протокол. Закурил в форточку, забыв, что в кабинете нельзя. Дым потянуло в коридор, но ему было плевать.

Кречетов Виктор Андреевич, 1981 года рождения. Бывший боец ММА, в нулевых выступал за регион, потом ушёл в охрану. Работал инструктором по рукопашному бою в ЧОПе «Гранит». К моменту совершения преступления официально нигде не числился. После нападения скрылся. Был объявлен в федеральный розыск. Не найден.

Одиннадцать лет.

Иван пролистнул дело до последней страницы. Там лежала справка из отдела киберпреступности за подписью Гордеева. Серёжа прислал её вчера, без официального запроса, просто пакетом. Друг.

Справка гласила: программа биометрического анализа «Аура» зафиксировала совпадение походки и тембра голоса на записях с городских камер за последние три недели. Объект передвигается по Омску, используя поддельные документы на имя Сергея Ветрова, 1983 г. р. Вероятность совпадения с разыскиваемым Кречетовым В. А. — 89%.

Иван затушил сигарету о подоконник.

Значит, вернулся. Одиннадцать лет тишины — и вдруг объявился в родном городе. Зачем? Что ему здесь нужно сейчас, когда всё уже давно сгорело?

Он посмотрел на папку. На фотографию мальчика.

— Ну что, капитан, работаем? — пробормотал он себе под нос.

Ноутбук на столе даже не мигнул. «Аура» знала, когда её не спрашивают.

Иван встал, надел куртку, сунул папку в портфель и вышел в коридор. Дело одиннадцатилетней давности смотрело на него из темноты пустыми глазницами потерпевшей.

Он не обещал ей справедливости.

Он обещал себе найти Кречетова.

Глава 1

Адрес я знал наизусть. Заучил ещё вчера, когда перечитывал протокол осмотра места происшествия. Улица 3-я Амурская, панельная пятиэтажка, второй подъезд, третий этаж. Та самая квартира, где всё случилось.

Мария Самойлова жила там же.

Это меня удивило. Обычно после такого люди меняют жильё, город, имя — всё, что можно поменять. Либо это упрямство, либо у неё просто не было вариантов. Второе — вероятнее.

Я припарковался у ржавой трансформаторной будки, пересёк двор, обходя лужи пополам с апрельским льдом. Парадная встретила меня запахом хлорки и подгоревшего молока. На стене — свежее граффити: три буквы, неразборчиво, но агрессивно.

Третий этаж. Дверь обитая, старый дерматин, прожжённый в левом верхнем углу. Глазка нет. Вместо него — металлическая пластина на двух шурупах. Заглушка. Зачем слепой женщине глазок?

Я нажал кнопку звонка. За дверью — тишина, потом шаги. Мягкие, осторожные. Пауза.

— Кто?

Голос глуховатый, ровный. Без интонации испуга.

— Майор Метростроев, уголовный розыск. Мария Викторовна, я по старому делу. Можно войти?

Замок щёлкнул. Дверь открылась.

Она стояла в проёме, держась за косяк левой рукой. Обычная женщина сорока с небольшим лет. Тёмные волосы собраны в хвост, домашний свитер, джинсы. Лицо спокойное, почти застывшее. И глаза — открытые, но смотрящие куда-то мимо меня, в стену за моим плечом. Роговица белёсая, подёрнутая плёнкой. Следов швов не видно, но я знал, что они были.

— Проходите. Обувь снимите, — она отступила вглубь коридора, двигаясь уверенно, без палки. Считала шаги. Знала каждый сантиметр этого пространства.

Я разулся, прошёл за ней в комнату. Та самая комната с фотографии. Только теперь диван был другой, новый, светлый. Стены перекрашены в спокойный бежевый. На подоконнике — герань. Никаких следов той ночи. Мария сама вычистила прошлое или кто-то помог.

Она села на диван, сложила руки на коленях. Я остался стоять у окна.

— Мария Викторовна, я понимаю, что вам тяжело возвращаться к этому. Но Виктор Кречетов, по нашим данным, находится в Омске.

Тишина. Лицо не дрогнуло.

— Сейчас или вообще? — спросила она.

— Сейчас. Последние три недели. Камеры зафиксировали его в городе.

Она чуть повернула голову — не на голос, а куда-то в сторону, словно сканируя пространство.

— Зачем он вернулся?

— Это я и пытаюсь выяснить. У вас есть предположения?

Пауза. На этот раз долгая. Она провела ладонью по обивке дивана — не нервно, а скорее проверяя текстуру. Привычка.

— Мне нечего ему дать, майор. Я слепая. Денег нет. Сыну семнадцать, он уже не ребёнок. Чего он хочет — я не знаю.

— Кирилл живёт с вами?

— Да. Он в школе сейчас. Выпускной класс.

Я кивнул, забыв, что она этого не видит. Но она словно считала паузу.

— Вы не кивайте, майор. Я всё равно не увижу. Говорите словами.

— Простите. Привычка.

— Ничего. У всех свои привычки.

Я отошёл от окна, присел на стул напротив неё. Расстояние — метр. Она слышала каждое моё движение.

— Мария Викторовна, в старом протоколе написано, что вы писали заявления на Кречетова до нападения. Три заявления. Кому вы их подавали?

— Участковому. Фамилию не помню. Молодой парень, года двадцать три, наверное. Он говорил — это ваши семейные дела, давайте без крайностей.

— Вы попали в край.

— Да. Но приходить было уже некому. И нечем.

Она сказала это без надрыва. Как констатируют погоду. Я записал в блокнот: «Участковый, установить личность». Потом подумал и дописал: «Халатность».