Инна Проскуряк – Слепой свидетель (страница 3)
Трубку не взяли.
Я развернул машину.
Глава 3
До Чкаловского я долетел за пятнадцать минут. Двор Рябова встретил меня тишиной. Собачья будка по-прежнему пуста. Полотенце на верёвке уже не висело — валялось на земле, присыпанное свежим снегом. Калитка приоткрыта.
Плохой знак. Рябов был аккуратистом. Забор для него — граница, замок — принцип.
Я вошёл во двор, стараясь не шуметь. Снег под ногами скрипнул всего дважды. Дверь в дом оказалась не заперта. Я снял пистолет с предохранителя и шагнул внутрь.
Кухня пуста. Чашки на столе, наши с ним, обе недопитые. Окурок в пепельнице ещё тёплый. Запах табака смешался с чем-то другим. Железным. Свежим.
Я прошёл в комнату.
Рябов лежал на полу лицом вниз. Руки раскинуты, правая сжимала мобильник. Мой последний входящий — пропущенный, который он не успел взять. На затылке — удар чем-то тяжёлым. Крови немного, но поза неестественная. Шея вывернута. Контрольный.
Я не стал подходить ближе. Опустился на корточки у дверного проёма, оглядел пол. На линолеуме — свежие царапины от каблуков. Кто-то волоком тащил тело от окна. Убийца вошёл через заднюю дверь, пока Рябов смотрел в форточку или наливал чай. Быстро. Без шума. Профессионально.
Я достал телефон, набрал дежурку. Короткий доклад, адрес. Через пятнадцать минут здесь будет опергруппа. А пока у меня есть форточка во времени. Пятнадцать минут, чтобы понять, что искал убийца — и успел ли найти.
На кухне — ничего не тронуто. Я открыл ящики стола. Ложки, вилки, старые батарейки, просроченный талон на приём к кардиологу. В углу — потёртый портфель. Замок сорван наспех. Я вытряхнул содержимое на пол. Папка с квитанциями, старая записная книжка, пара конвертов. И фотография.
Чёрно-белая, с размытыми краями. Групповой снимок, какие вешают на доски почёта. На обороте — синяя ручка: «Омск, УМВД, 2012 год. Личный состав». Я вгляделся в лица. Рябов — молодой, с усами, стоит во втором ряду. Рядом с ним — широкоплечий мужчина с погонами подполковника. Зарубин. А чуть левее, в штатском, с волчьей улыбкой — Кречетов.
Меня кольнуло. Кречетов на снимке личного состава УМВД. Не задержанный, не свидетель. Свой. Какого чёрта?
Я перевернул фото. В уголке — ещё одна надпись, свежая, шариковой ручкой. Почерк Рябова: «Витя Кречет. Инструктор. Работал с нами по контракту».
Инструктор по рукопашному бою. ЧОП «Гранит» был просто прикрытием. Основная работа — тренировать личный состав. Своих будущих преследователей.
Рябов хранил этот снимок двенадцать лет. Знал, что рано или поздно он понадобится. И он понадобился. Только слишком поздно.
Я убрал фото во внутренний карман куртки. Больше в портфеле ничего ценного. Убийца тоже ничего не нашёл — портфель был вскрыт до меня. Значит, он искал. Но не нашёл.
Или нашёл, но не здесь.
Я вышел во двор. Под навесом стоял старый мотоцикл «Урал» с коляской. В люльке — промасленная ветошь, инструменты, канистра. Под ветошью — коробка из-под обуви. Я открыл. Внутри — старая кобура, грамота за добросовестную службу, несколько исписанных тетрадей. И конверт без марки.
В конверте — листок в клетку. Схема от руки. Улицы частного сектора, крестики на перекрёстках. Внизу подпись: «Зарубин. Точки наблюдения. Февраль 2013».
Зарубин готовил наблюдение. Не за Кречетовым — за Рябовым. Или за Марией. Или за обоими.
Я убрал конверт в карман. Пора уходить. Вой сирены уже слышен — опергруппа на подъезде.
Через два часа я сидел в своём кабинете и смотрел на разложенные на столе предметы. Фотография. Схема наблюдения. Распечатка из базы — личное дело Зарубина Виктора Павловича.
Подполковник Зарубин. Пятьдесят девять лет. В 2014 году переведён в областное управление. В 2017-м уволен по состоянию здоровья. Сейчас проживает в посёлке Ростовка, дом с участком. Не женат. Детей нет. Приводов нет. Жалоб нет. Абсолютно чист.
Слишком чист.
Я посмотрел на ноутбук.
— Аура. Что у нас по Зарубину? Связи, финансы, неучтённые активы.
Молчание. Потом строка:
Обнаружены незадекларированные счета в двух региональных банках. Общая сумма поступлений за 2012–2014 годы — 4,8 млн рублей. Источник перечислений не установлен. Вероятность связи с Кречетовым — 76%.
— Распечатай.
Принтер зажужжал. Я взял тёплый лист и усмехнулся. Всё тайное становится явным, когда у тебя в помощниках — бывший шпионский софт с даркнета.
Теперь у меня есть адрес Зарубина. И есть причина нанести ему визит. Рябов мёртв. Кречетов где-то рядом. А бывший подполковник, похоже, последний, кто знает, зачем спустя одиннадцать лет палач вернулся на место казни.
Я набрал Веронику.
— Сегодня буду поздно.
— Опять? — в голосе ни упрёка, просто констатация.
— Труп в частном секторе. Бывший коллега.
— Это опасно?
— Пока нет. Но я осторожен.
— Пёс скучает. Я тоже.
Я улыбнулся. Редкость.
— Передай Угольку, что завтра гуляю с ним. Алисе — что обещанный торт будет.
— Она запомнила. Ты же знаешь, дети всё запоминают.
Я повесил трубку. Посмотрел на схему наблюдения. Крестики на перекрёстках. Ростовка будет завтра.
А сегодня надо ехать к Марии. Она должна знать, что Рябов мёртв. И что Кречетов — не просто бывший муж с ножом, а человек, которого система впустила внутрь. И закрыла за ним дверь.
Глава 4
К Марии я приехал затемно. В окнах третьего этажа горел свет — жёлтый, неяркий, пробивающийся сквозь плотные шторы. Слепому свет не нужен. Значит, сын дома.
Я поднялся по лестнице, нажал кнопку. Дверь открыли почти сразу. На пороге стоял парень — высокий, худой, с тёмными волосами до плеч. Одет в растянутый свитер с чужого плеча. Глаза серые, цепкие, смотрели настороженно, без тени страха.
— Кирилл Самойлов? — уточнил я.
— Допустим. А вы тот самый опер, который вчера мать допрашивал?
Голос ломкий, подростковый, но интонация — взрослая. Жёсткая. С вызовом.
— Я не допрашивал. Разговаривал.
— Это одно и то же, когда ты слепой и сидишь на диване, а над тобой стоит мужик с корочкой.
Я промолчал. Парень посторонился, пропуская в коридор.
— Мам, к тебе опять.
Мария вышла из комнаты — всё та же прямая спина, всё тот же точный шаг. Узнала по дыханию.
— Майор. Что-то случилось?
— Рябов убит. Бывший участковый. Сегодня днём, у себя дома.
Она замерла. Только пальцы сжались в кулаки — побелели костяшки.
— Кто?
— Пока не знаю. Но за час до смерти он дал мне показания. О том, что Кречетова покрывал его начальник. И о том, что он предупреждал вас — уезжайте.
Мария медленно опустилась на стул в прихожей. Кирилл стоял у стены, скрестив руки. Лицо застыло.
— Я помню, — тихо сказала она. — Он приходил. Три раза. Говорил — уезжай, Маша, он тебя убьёт. А я... у меня мать лежачая была в соседней комнате. Куда я с ней? Куда с ребёнком? Думала, обойдётся.
Она замолчала. Пальцы разжались, легли на колени ладонями вверх — открытый жест беспомощности.
— Мария Викторовна, есть вещи, которых нет в протоколе. Я читал ваш допрос. Там сказано: Кречетов пришёл, ударил, сел сверху, выколол глаза. Но это не вся правда, верно?