Инна Проскуряк – Мертвый голос (страница 3)
Я пообещал и повесил трубку. Дождь за окном усилился. Я лежал и думал о том, что скоро мне предстоит встреча с человеком, который убил свою жену и списал это на больное сердце. И о том, что где-то в других городах — ещё двадцать две семьи не знают правды. А я знаю. И молчать не собираюсь.
Глава 3. Особняк
Утро началось со звонка.
Я стоял у окна, пил растворимый кофе из пакетика и смотрел, как дождь размывает очертания промзоны. Телефон зазвонил ровно в восемь. Номер был незнакомый, местный.
— Капитан Метростроев, — голос в трубке был мужской, низкий, хорошо поставленный. Так говорят люди, привыкшие отдавать распоряжения. — Это Виталий Решетников. Я слышал, вы задаёте вопросы про мою жену.
Я поставил кружку на подоконник.
— Здравствуйте, Виталий... — я заглянул в блокнот, — ...Эдуардович. Да, задаю. Анна Решетникова умерла при обстоятельствах, которые вызывают вопросы. Я веду расследование.
— Там нечего расследовать. У Ани было слабое сердце. Врачи подтвердили. Дело закрыто.
— Я видел заключение. И видел тело. У вашей жены на предплечьях гематомы. Старые и свежие. Вы не знаете, откуда они?
Пауза. Я слышал его дыхание — ровное, тяжёлое. Так дышат люди, которые привыкли контролировать себя в любой ситуации.
— Аня была... неуклюжей. Падала. Я не имею к этому отношения.
— Конечно. Скажите, а почему вы не сообщили полиции, что ваша жена пользовалась приложением «Aura»?
— Я не знал.
— Приложение отправило вам уведомление о критической угрозе за две недели до её смерти. Вы открыли его. Система зафиксировала прочтение.
Снова пауза. На этот раз длиннее.
— Капитан, — голос Решетникова стал жёстче. — Давайте встретимся. Я не хочу обсуждать это по телефону.
— Где?
— Мой офис. Улица Большевистская, сорок два. В час дня.
— Я приеду.
Он бросил трубку. Я допил кофе и открыл ноутбук.
— Доброе утро, капитан. Вы говорили с Виталием Решетниковым. Я проанализировала аудиозапись разговора. Уровень стресса — повышенный. В голосе — маркеры агрессии и страха. Вероятность того, что он причастен к смерти жены, — девяносто четыре процента.
— Я и без тебя это понял.
— Я знаю. Но вам важно слышать подтверждение из объективного источника.
Я посмотрел на экран. На мигающий курсор. Иногда мне казалось, что «Аура» не просто анализирует. Что-то в её формулировках — «вам важно», «я знаю» — звучало почти по-человечески. Но я гнал эти мысли. Машина есть машина.
— Мне нужна информация по «СтройДому», — сказал я вслух. — Финансы, связи, всё, что есть в открытых базах.
— Уже готово. Выгружаю.
К часу дня я подъехал к бизнес-центру на Большевистской. «СтройДом» занимал три этажа. Охрана на входе, турникеты, камеры. Решетников явно не экономил на безопасности.
Меня проводили в кабинет на пятом этаже. Хозяин сидел за массивным дубовым столом. Высокий, широкоплечий, с седыми висками и холодными голубыми глазами. Костюм сидел безупречно. Часы на запястье — швейцарские, в полмиллиона рублей минимум.
— Присаживайтесь, капитан. — Он указал на кресло. — Кофе? Коньяк?
— Я на службе.
— Похвально.
Он налил себе коньяку — плеснул на два пальца, не разбавляя. Сделал глоток. Я ждал.
— Знаете, что меня удивляет? — сказал он наконец. — Вы приехали из Омска. Копаете дело, которое местная полиция закрыла. Зачем вам это?
— Потому что ваша жена умерла не от сердца.
— А от чего?
— От страха. От побоев. От того, что кто-то годами превращал её жизнь в ад.
Решетников усмехнулся. Поставил бокал на стол.
— У вас есть доказательства?
— Есть записи «Ауры». Есть фотографии гематом. Есть показания соседей, которые слышали крики. Есть два вызова полиции, которые ничем не закончились, потому что вы выходили к патрулю и говорили: «Всё в порядке, семейная ссора». Этого достаточно, чтобы возобновить дело.
Он смотрел на меня в упор. Улыбка исчезла.
— Вы не понимаете, с кем связываетесь, капитан. Я не просто бизнесмен. Я дружу с мэром. Я спонсирую губернатора. У меня связи в Москве. Одно ваше неверное движение — и вас выкинут из органов с волчьим билетом.
— Мне это уже говорили. В Омске. Дважды. Оба человека сидят.
Тишина. Решетников взял бокал, покрутил коньяк. Потом сказал спокойно, почти буднично:
— Вы, наверное, очень принципиальный человек, Метростроев. Я таких уважаю. Но принципиальность имеет цену. У вас есть семья?
Я молчал.
— Жена? Дети? — он наклонил голову. — Подумайте о них. Одинокая принципиальность — это благородно. Но когда за твоей спиной стоят люди, которых ты любишь, благородство становится роскошью. Я предлагаю вам хороший совет: заканчивайте с этим делом. Возвращайтесь в Омск. Живите спокойно.
Я встал.
— Спасибо за совет. Я передам его вашему следователю, когда дело дойдёт до суда.
— До суда не дойдёт.
— Посмотрим.
Я вышел из кабинета. Прошёл мимо охраны, спустился в лифте. На улице дождь перестал. Я сел в такси и набрал Веронику.
— Привет. Как дела?
— Всё хорошо. Алиса нарисовала для тебя открытку. Спрашивает, когда ты её получишь.
— Скоро. Обещаю.
— Что-то случилось? У тебя голос странный.
— Всё нормально. Просто... будьте осторожны, ладно? Никому не открывайте дверь. Если что-то покажется странным — звони мне сразу.
— Ваня, что происходит?
— Ничего. Просто предосторожность.
Я повесил трубку и посмотрел в окно такси. Город проплывал мимо — серый, мокрый, чужой. Где-то там, в элитном особняке на берегу Оби, жил человек, который убил свою жену и считал себя неприкасаемым. Где-то в Омске, в маленькой квартире на Левобережье, Вероника и Алиса ждали меня домой. А где-то в цифровой тьме «Аура» продолжала считать вероятности.
Я достал телефон и набрал Рябцева.
— Майор, мне нужна помощь. Официальный запрос на возобновление дела Решетниковой. Будете со мной?
Долгая пауза. Потом:
— Чёрт с тобой. Буду.