Инна Проскуряк – Лживая тварь (страница 3)
— У вас есть доказательства? Переписки, записи звонков, свидетельства побоев?
— Есть. Вот. — Она протянула телефон. — Это за последние полгода. Там голосовые сообщения, фотографии синяков, скриншоты его сообщений.
Я взял телефон и начал листать. Первое, что попалось, — голосовое от 15 января. Я нажал «воспроизвести». Из динамика полился тихий, напряжённый шёпот Лилии:
«Алиса, привет. Он опять сорвался. Вчера накричал при Ксюше. Она плакала. Я её унесла в детскую, закрылась. Он ломился в дверь. Я не знаю, что делать. Я не могу больше. Но он сказал — если я уйду, он заберёт дочь. У него связи, адвокаты — он отсудит. Пожалуйста, не удаляй это сообщение. Если что-то случится...»
Сообщение оборвалось. Я закрыл глаза. Представил эту женщину — в locked спальне, с ребёнком на руках, под грохот чужих кулаков в дверь. И понял, что больше не смогу смотреть на фотографию Кайгородова без тошноты.
— Здесь достаточно для возбуждения дела по статье «истязание», — сказал я. — Даже если бы не было убийства.
— Возбуждайте, — Алиса кивнула. — Я дам показания.
Я вызвал дежурного и попросил принести чай. Алиса выпила полкружки, немного успокоилась и рассказала остальное: о том, как Лилия пыталась уйти четыре раза и каждый раз возвращалась, потому что он давил на жалость, на чувство вины, на страх потерять дочь. О том, как за неделю до смерти она наконец решилась окончательно — сняла через подругу квартиру на Левобережье, перевезла туда часть вещей, договорилась с матерью, что они с Ксюшей поживут у неё. О том, как вечером 25 марта Лилия написала Алисе последнее сообщение: «Завтра я ухожу. Если он что-то сделает — ты знаешь, что делать».
— Почему она не ушла раньше? Почему именно 25-го?
— Потому что у неё появились доказательства, — Алиса понизила голос. — Она сказала — у неё есть то, что может уничтожить Руслана. Не просто побои. Что-то про его бизнес. Я спросила — что именно? Она не ответила. Сказала только: «Если я расскажу, ты станешь соучастницей. А я не хочу, чтобы ты пострадала».
Я сделал пометку в блокноте: «Доказательства на бизнес Кайгородова. Искать».
— Вы знаете, где она могла их хранить?
— Нет. — Алиса покачала головой. — Может быть, на ноутбуке. Может, в телефоне. Но телефон — вот он, — она кивнула на пакет с вещдоками. — Его изъяли на месте преступления. Он разбит. Кайгородов разбил его молотком для мяса, который лежал на кухне.
Я вспомнил опись вещдоков. Действительно, среди прочего значились: «Мобильный телефон Apple iPhone 15 Pro Max в корпусе бордового цвета. Экран разбит, корпус деформирован. Пригодность к восстановлению данных уточняется». Техники обещали дать ответ к вечеру.
— Хорошо, Алиса. — Я встал. — Мы проверим. И ещё: вам может угрожать опасность. Кайгородов имеет связи. Если он узнает, что вы даёте показания...
— Мне всё равно. — Она встала и выпрямилась. — Я уже один раз струсила. Когда Лиля звонила мне в январе, я могла приехать и забрать её. Но не приехала. Боялась, что он меня увидит и запретит ей со мной общаться. Теперь я не боюсь.
Она ушла. Я остался в кабинете один.
Дело обрастало плотью. То, что утром казалось «простым» убийством на почве ревности, превращалось в многослойную историю многолетнего насилия, контроля и, возможно, чего-то ещё — тёмного бизнеса, который Лилия собиралась обнародовать.
Я снял трубку и набрал Серёжу.
— Что по аптеке?
— Пока глухо, — ответил он. — «ФармСити» — крупная сеть, двадцать точек по городу. Официальный учредитель — не Кайгородов, а некая Валентина Ильинична Громова, семьдесят два года. Похоже, подставное лицо. Я запросил финансовую отчётность, но это займёт время.
— Запрашивай. И ещё: пробей, не было ли на «ФармСити» жалоб. Просрочка, поддельные лекарства, что угодно.
— Понял. Что-то ещё?
— Да. Лилия Кайгородова собиралась уйти от мужа 25 марта. В тот же вечер она сказала подруге, что у неё есть «доказательства» на бизнес мужа. Через несколько часов она мертва. Телефон разбит молотком. Совпадение?
— Не похоже.
— Вот и я так думаю.
Я повесил трубку и включил диктофон, чтобы надиктовать первые выводы.
«26 марта 2028 года. Дело об убийстве Лилии Кайгородовой. Допрос свидетеля Алисы Снегирёвой, подруги погибшей.
Со слов свидетельницы: Лилия Кайгородова на протяжении не менее трёх лет подвергалась систематическому физическому и психологическому насилию со стороны мужа. Предпринимала четыре попытки уйти из семьи, однако каждый раз возвращалась под давлением мужа, угрожавшего отсудить дочь.
25 марта 2028 года, незадолго до гибели, Лилия сообщила свидетельнице, что располагает некими „доказательствами“ на бизнес мужа, которые „могут его уничтожить“. Характер доказательств неизвестен. Телефон погибшей разбит. Ноутбук изъят, ожидается экспертиза.
Параллельно ведётся проверка сети аптек „ФармСити“, предположительно связанной с Кайгородовым через подставное лицо — Громову В. И., 1956 г. р.
Вывод: убийство Лилии Кайгородовой не является спонтанным преступлением на почве ревности. Существует высокая вероятность, что мотивом послужило намерение жертвы предать огласке компрометирующую информацию о бизнесе мужа».
Я выключил диктофон и откинулся на спинку стула. За окном уже стемнело. Мартовский день короток, как передышка между допросами.
Я взял куртку и вышел на улицу. Снег прекратился. Небо над Омском очистилось, и в нём, впервые за долгое время, показались звёзды.
Где-то там, в морге на Герцена, лежало тело женщины, которая так и не успела уйти. Где-то в детской комнате на Волочаевской горел ночник-единорог. А где-то в камере изолятора на Орджоникидзе сидел человек, который считал, что он жертва.
Я закурил и подумал: нет, парень. Жертва — это не ты.
И пошёл к машине.
Глава 3. Ксюша
Я не спал почти сутки. Глаза слипались, как у старого пса, но стоило лечь — и перед глазами вставала та спальня. Кровь на ковре. Нож. И ночник-единорог в детской за стеной.
Я перевернулся на другой бок и заставил себя подумать о том, что будет дальше. Завтра. Сегодня. Через час.
Встал в шесть. Принял душ. Выпил кофе. В отдел приехал к восьми, когда ещё горел ночной свет. Серёжа уже сидел за своим столом и перебирал какие-то бумаги.
— Ты вообще домой ходишь? — спросил я.
— А ты?
Мы обменялись понимающими взглядами. Два сапога пара.
— Что по аптеке? — я налил себе кофе из автомата.
— Громова Валентина Ильинична, — Серёжа зачитал с листа. — Семьдесят два года. Пенсионерка. Живёт в Амурском посёлке. Я съездил к ней вчера вечером. Она даже не знает, что является учредителем сети аптек. Документы подписывала по просьбе «хорошего знакомого», который обещал помочь с пенсией. Знакомого зовут Руслан Аркадьевич.
— Кайгородов.
— Он самый. Так что связь подтверждена. Теперь нужно доказать, что через «ФармСити» шла торговля просрочкой.
— Копай.
Серёжа кивнул и снова уткнулся в бумаги. Я взял куртку и вышел. Сегодня мне предстояло сделать то, чего я не любил больше всего.
Разговор с матерью погибшей.
Вера Андреевна, мать Лилии, жила на Левобережье, в старой пятиэтажке на улице Ватутина. Дом был серый, облупленный, с разбитым домофоном и запахом подвала в подъезде. Никаких «Иртышских холмов». Никаких хрустальных люстр.
Она открыла дверь не сразу — видимо, смотрела в глазок, решая, можно ли мне доверять. Женщина лет шестидесяти, в тёмном платке, с опухшим от слёз лицом. За её спиной, в глубине коридора, я увидел детские санки и плюшевого зайца.
— Вы из полиции? — спросила она глухо.
— Капитан Метростроев. Я веду дело вашей дочери.
— Проходите.
В прихожей было тесно от старой мебели и коробок. На вешалке висело женское пальто — серое, недорогое, явно не из тех, что носят жёны депутатов. Я догадался — это пальто Лилии. То, в котором она собиралась уйти.
Мы прошли на кухню. Вера Андреевна села, сложив руки на столе.
— Я уже давала показания вашему коллеге. Молодому такому.
— Лейтенанту Гордееву. Знаю. Но я хочу поговорить лично.
— О чём?
— О Лиле. О том, что происходило в последние недели. И о Ксюше.
При имени внучки Вера Андреевна вздрогнула. Слезы потекли по щекам, но она не вытирала их. Просто сидела и плакала, глядя в одну точку.
— Она пришла ко мне двадцать пятого. Вечером. С Ксюшей. — Голос её дрожал. — Сказала — «Мама, всё. Я ухожу. Завтра позвоню адвокату и подам на развод». Я спросила — «Лиля, ты уверена?» А она ответила — «Да. У меня есть доказательства».