Инна Проскуряк – Лживая тварь (страница 4)

— Какие доказательства?

— Не знаю. Она не сказала. Сказала только — «Он думает, что я дура, но я не дура. Я скопировала всё».

— Где она их хранила?

— Не знаю. — Вера Андреевна покачала головой. — Мы поговорили, попили чай. Потом она сказала — «Мам, я сейчас вернусь. Заберу кое-какие вещи из дома и приеду ночевать». И уехала. — Она замолчала. — И не вернулась.

Я молчал. Тишина на кухне стояла такая, что было слышно, как капает вода из крана.

— Почему она не ушла раньше? — спросил я наконец. — Вы знали, что он её бил?

— Знала. — Вера Андреевна закрыла лицо руками. — Знала и ничего не сделала. Я говорила ей — уходи. А она отвечала — «Куда? У меня ничего нет. Он всё отберёт. Он отсудит Ксюшу». Я предлагала пожить у меня. Она отказывалась — говорила, что он и здесь её найдёт. И нашёл.

Она заплакала сильнее. Я не мешал. Просто сидел рядом и ждал.

— Простите меня, — сказала она сквозь слёзы. — Я мать. Я должна была её защитить. А я не смогла.

— Вы сейчас можете её защитить, — тихо сказал я. — Расскажите мне всё, что знаете. Даже то, что кажется неважным.

Вера Андреевна подняла глаза.

— Есть кое-что. Документы. Она привезла их мне на хранение за неделю до... до всего. Сказала — «Мама, если со мной что-то случится, отдай это полиции». Я думала — она перестраховывается.

— Где они? Эти документы?

— Здесь. Подождите.

Она вышла из кухни и через минуту вернулась с картонной папкой, перевязанной бечёвкой. Протянула мне.

— Я не смотрела, что там. Лиля сказала — «Не открывай, пока я не разрешу». Я не открывала.

Я развязал бечёвку. В папке лежали распечатки: финансовые отчёты, накладные, счета-фактуры. Всё — с логотипом «ФармСити». Даты: январь-февраль 2028 года. Подписи, печати.

И ещё — несколько фотографий. Склад. Коробки с лекарствами. Крупным планом — срок годности: «до 12.2026». И дата на фото внизу: «14.02.2028». Просроченные лекарства, которые всё ещё хранились на складе и, судя по накладным, готовились к продаже.

Я пересмотрел документы ещё раз. Потом поднял глаза на Веру Андреевну.

— Вы даже не представляете, что вы мне сейчас дали.

Она смотрела на меня непонимающе:

— Что там?

— Доказательства. Те самые, о которых говорила Лиля. Это не просто измены и не просто побои. Это уголовное дело. Торговля просроченными лекарствами. Контрафакт. От этого умирают люди.

— Господи... — прошептала она.

— Ваша дочь, — я говорил медленно, чтобы она запомнила каждое слово, — нашла эти документы и сохранила. Она собиралась передать их в полицию. Именно поэтому он её убил. Не потому что «любил». Не потому что «она довела». А потому что она хотела его остановить.

Вера Андреевна закрыла лицо руками и зарыдала. Я молча стоял с папкой в руках и думал о том, что Лилия Кайгородова была гораздо сильнее, чем можно было представить по фотографиям с Мальдивских пляжей. Она проиграла бой, но выиграла войну.

Из соседней комнаты послышался шорох. Я обернулся. В дверях кухни стояла Ксюша.

Маленькая, в розовой пижаме с зайцами, с растрёпанными светлыми волосами. Она смотрела на меня большими серыми глазами — глазами Лилии — и молчала.

— Ксюша, иди к бабушке, — сказала Вера Андреевна сквозь слёзы.

Но девочка не двинулась. Она смотрела на меня.

— Ты кто? — спросила она.

— Я... — на мгновение я забыл все протокольные фразы. — Я друг твоей мамы.

— А где мама?

Вера Андреевна всхлипнула и отвернулась к окну. Я присел на корточки, чтобы быть с Ксюшей одного роста.

— Твоя мама... — слова застряли в горле. — Твоя мама сейчас далеко. Она не сможет прийти. Но она тебя очень любит. Знаешь, как сильно?

— Знаю, — Ксюша серьёзно кивнула. — Она мне снилась. Она была в красивом красном платье. И мы кормили уток.

Я вспомнил бордовое платье, залитое кровью. И ночник на месте преступления, который всё ещё горел в пустом доме.

— Это был хороший сон, — сказал я. — Ты запомни его.

Вера Андреевна подошла и взяла Ксюшу на руки. Девочка обняла бабушку за шею.

— Я пойду, — я встал. — Спасибо за документы. Мы доведём дело до конца. Обещаю.

Я вышел в подъезд. Прислонился к стене и постоял так минуту, прежде чем идти к машине. В руках была папка, которая могла посадить Кайгородова на десять лет, даже если бы он не убил жену. Но он убил. И теперь срок будет другим.

Я завёл «Ниву» и набрал Лаврентьева.

— Юра, есть разговор. Срочный.

— Приезжай.

Через сорок минут я сидел в кабинете старшего помощника прокурора и показывал ему содержимое папки. Лаврентьев листал страницы, хмурился, качал головой.

— Это тянет на отдельное дело, — сказал он наконец. — Торговля просроченными лекарствами. Если подтвердится, что кто-то пострадал... — он замолчал и посмотрел на меня. — Ты понимаешь, что это означает?

— Понимаю. У Кайгородова был мотив убить жену. Не ревность. Страх. Она знала и собиралась рассказать.

— И ты можешь это доказать?

— Документы — вот они. Плюс показания подруги. Плюс заключение о побоях. Плюс разбитый телефон.

Лаврентьев кивнул и открыл сейф.

— Оставляй папку у меня. Я зарегистрирую как вещественное доказательство. И ещё, — он замялся, — Ваня, будь готов. Кайгородов — не просто депутат. У него друзья в городской администрации, в бизнесе, даже в нашем ведомстве. Когда он поймёт, что ты нашёл, на тебя начнут давить.

— Пусть давят. Я уже проходил это с Малининым.

— Малинин был один. А здесь — целая сеть.

Я встал.

— Тем больше причин её разорвать.

Вечером я позвонил Веронике. Не написал сообщение — позвонил.

— Привет, — сказал я, когда она взяла трубку.

— Привет. — Голос был уставший. — Что-то случилось?

— Ничего. Просто захотел услышать твой голос.

Пауза.

— Иван, ты меня пугаешь. Ты никогда не звонишь просто так.

— Сегодня — просто так. Как дела у Алисы?

— Хорошо. Спрашивает, когда придёшь. Говорит — «папа Ваня обещал сводить в парк».

Я улыбнулся. «Папа Ваня». Так меня называла дочь Вероники — Алиса, семилетняя девчушка с косичками. Мы не были родственниками, но за последний год я привязался к ним обеим. Настолько, насколько вообще мог к кому-то привязаться после всего.

— Скоро приду. Передай ей, что утки уже заждались.