Инна Проскуряк – Изнанка тишины (страница 4)

Шаги. Он встал в дверях кухни.

— Что?

— Кроме Томиловой, были ещё. Похожие. В других городах. Три как минимум. Может, больше.

Он молчал. Лицо не изменилось, но пальцы сжались на косяке — побелели.

— Покажи, — сказал он.

Я развернул ноутбук. Дядя подошёл, встал за моим плечом. Смотрел на четыре фотографии. Долго. Я слышал его дыхание — ровное, но тяжёлое.

— Я не знал, — сказал он наконец. — Про других.

— И не мог знать. Тогда не было общего банка по регионам. Каждый город варился сам.

Он отошёл к окну. Встал спиной ко мне, руки в карманы. Смотрел на мокрые сосны.

— Если их подбирали, — сказал он, — это не маньяк. Маньяк не ездит по четырём городам за полтора года. Это кто-то... системный.

— Или группа, — добавил я.

Дядя обернулся. В глазах — то, что я редко видел у старых оперов. Не злость. Страх. Спокойный, холодный страх перед тем, что лежит на дне давно забытого дела.

— Ваня, — сказал он. — Ты понимаешь, что мы трогаем?

Я понимал. Двадцать два года — не срок для тех, кто умеет ждать. И если всё это время кто-то продолжал, то счёт может идти не на четыре жизни. На больше.

Ноутбук пискнул. «Аура» вывела строку:

«Капитан, предварительный результат по запросу: найдено ещё одно совпадение. Кемерово, 2004 год. Подробности — через три минуты»

Я повернул ноутбук к себе. Дядя смотрел на экран. Дождь за окном усилился.

Пять.

Глава 3

Три минуты растянулись на десять.

Я сидел перед ноутбуком, дядя стоял за плечом. Он не двигался — только пальцы иногда сжимались и разжимались. Дождь за окном перешёл в ливень, стучал по подоконнику, заливал стекло.

Наконец «Аура» вывела карточку.

Пятая: Савина Татьяна, 17 лет. Кемерово, июнь 2004 года. Исчезла по дороге из школы. Тело найдено через две недели в лесополосе у объездной трассы. Причина смерти — механическая асфиксия. Следов борьбы нет. Следов насилия нет. Дело приостановлено в сентябре 2004-го. Особые приметы: светлые волосы, прямой пробор. На фото — та же асимметрия губ. Правая сторона чуть выше левой. Будто копия.

И ещё одна деталь. В материалах дела сохранилась запись допроса свидетеля. Единственного.

«Капитан, свидетель: Колесников Виктор Петрович, 1948 г. р., пенсионер, на момент событий — сторож автобазы. Показания: видел тёмный автомобиль, припаркованный у лесополосы в день исчезновения Савиной. Марку не запомнил. Номер не запомнил. Отметил: заднее стекло тонировано, на переднем — трещина с водительской стороны. Машина стояла около часа, затем уехала в сторону трассы»

Я записал: тёмный, тонировка, трещина. Скупо, но хоть что-то.

— Тёмная машина, — сказал я. — У Томиловой что-то похожее было? Хоть что-то?

Дядя отошёл к окну. Молчал.

Я ждал. За спиной тикали часы. Уголёк поднялся с коврика, подошёл к миске, попил — громко, со всхлипом.

— Было, — сказал дядя.

Он не поворачивался. Голос стал ниже, будто слова выходили с трудом.

— Я не внёс в протокол.

Я развернулся к нему.

— Что именно?

— Соседка Томиловых. Старуха с первого этажа. Сказала тогда: за неделю до исчезновения видела, как Лена выходила из тёмной машины во дворе. Не «Жигули», не «Москвич». Иномарка. Старуха сказала — «низкая такая, чёрная, блестящая». Я переспросил три раза. Она стояла на своём.

— Почему не в протокол?

Дядя обернулся. Лицо серое.

— Потому что старухе было под восемьдесят. У неё катаракта, она путала дни недели. Мой начальник сказал: не лепи в дело ерунду. Свидетель ненадёжный, машины она не разбирает, только адвоката насмешишь. И я... послушал.

Он замолчал. Я не давил. Каждый опер знает: свидетели врут, путают, придумывают. Но иногда — не врут. И этот груз теперь лежал на дяде. Двадцать два года.

— Тёмная иномарка, — сказал я. — В Омске и в Кемерово. Разница в год. Это уже не совпадение.

— Да.

— «Аура», подними всё, что есть по тёмным иномаркам в этих делах. Даже если мельком. Даже если свидетель ненадёжный. Вообще всё.

«Принято, капитан. Работаю»

Я встал, прошёлся по кухне. Пять городов. Омск, Новосибирск, Челябинск, Барнаул, Кемерово. Разброс — полторы тысячи километров с запада на восток. Не гастролёр. Гастролёры так не работают. Это кто-то, кто либо много ездил по работе, либо имел точки в каждом городе.

— «Аура», построй карту. Все пять точек — где нашли или где видели в последний раз. Хронологию наложи.

«Уже. Вывожу»

На экране появилась карта Западной Сибири. Пять красных точек. Первая — Барнаул, май 2002-го. Вторая — Новосибирск, июль 2002-го. Третья — Омск, июль 2003-го. Четвёртая — Челябинск, август 2003-го. Пятая — Кемерово, июнь 2004-го.

— Он двигается с востока на запад, — сказал я. — Барнаул, Новосибирск, потом Омск, Челябинск. Потом возвращается — Кемерово. Почему?

Дядя подошёл ближе. Смотрел на карту.

— Работа, — сказал он. — Или учёба. Командировки. Что-то, что заставляет его перемещаться между этими городами.

— Или он живёт в одном из них, а в остальные ездит.

— Может.

Я потёр глаза. Пять девушек. Одинаковые лица. И никакой связи между ними, кроме внешности. Не подруги. Не одноклассницы. Не родственницы. Он выбирал их специально. Высматривал. Ждал.

— «Аура», что с остальными городами? Ижевск, Екатеринбург, Тюмень? Есть похожие эпизоды за тот период?

«Идёт проверка. По первичному фильтру — ещё два возможных совпадения. Тюмень, 2002. Екатеринбург, 2004. Запрашиваю данные»

Семь.

Дядя сел на стул. Тяжело, будто ноги подкосились. Я не смотрел на него — дал время.

В коридоре скрипнул паркет. Уголёк поднял голову, вильнул хвостом. Никого. Опять показалось? Или Алиса пришла из школы? Нет, рано.

Я выглянул в коридор. Пусто. Только коврик сдвинут — лежал ровно, теперь угол загнулся. Может, сквозняк.

Вернулся на кухню. Телефон завибрировал на столе. Серёжа.

— Да.

— Иван, я в архиве, — голос у Серёжи был быстрый, взволнованный. — Слушай, тут такое дело. Я поднял материалы по Томиловой. Там почти пусто. Но есть одна бумага, которую не подшили к основному делу. Отдельная папка. Знаешь, что в ней?

— Что?

— Запрос из соседнего отдела. Омск, май 2003-го. За два месяца до убийства Томиловой. К ним поступила ориентировка. Из Челябинска.

— Ориентировка на кого?