Инна Проскуряк – Изнанка тишины (страница 6)

— Почему?

Казанцев потёр мокрое лицо ладонью. Дождь стекал по его лбу, капал с носа. Он не замечал.

— Потому что я в прошлом году стажировался в Омске. У Гордеева. Серёжа рассказывал о тебе. И о серии, которую ты закрыл. Я как увидел девчонку... пробор этот... Я подумал — может, связано.

— Правильно подумал. Только это не моя серия. Это старше.

Я достал телефон, открыл карту «Ауры». Показал Казанцеву семь точек. Он смотрел, хмурился.

— Двадцать два года, — сказал он. — Твою мать.

— Вот именно.

Я вернулся к телу. Эксперты уже укладывали его на носилки. Я остановил их.

— Можно на минуту?

Старший кивнул. Я наклонился ниже. Осмотрел руки девушки. Чистые ногти, без лака. На запястье — тонкий браслет из бисера, самодельный. На правой ладони — ссадина, свежая, но неглубокая. Больше ничего.

Уже отходя, заметил. На песке, в полуметре от того места, где лежала голова, что-то блеснуло. Я присел, разгрёб мокрый песок пальцами.

Металлическая пуговица. Маленькая, латунная, с гравировкой. Я поднял её, стряхнул песок. На пуговице — якорь и две буквы: «РФ». Флотская. Старая, но не старая настолько, чтобы пролежать в карьере двадцать лет. Края блестели — значит, потеряна недавно.

— Казанцев.

Он подошёл.

— Видел?

— Нет.

— Плохо смотрите.

Я положил пуговицу в пакетик для улик, протянул ему.

— Флотская. Якорь, «РФ». Проверь, кому из местных принадлежит. И подними базу: кто из сидельцев или бывших военных моряков живёт в радиусе десяти километров отсюда.

— Принял, — он убрал пакетик в карман куртки. — Это он?

— Не знаю. Но это единственное, что не отсюда.

Я пошёл к машине. Дождь ослаб, перешёл в морось. Лес стоял мокрый, тяжёлый, с веток капало. Под ногами хлюпала грязь. Я обернулся на карьер. Эксперты заканчивали. Синие маячки всё так же мигали, отражаясь в лужах. Через час здесь будет тихо, и только овражная вода продолжит размывать песок.

В машине я включил обогрев. Достал телефон. Пять пропущенных от Вероники. Я набрал.

— Ты где? — голос ровный, но с напряжением.

— На выезде. Тело в пригороде. Девушка.

Пауза.

— Такая же?

— Похожа.

— Ваня...

— Я скоро. Дома всё в порядке?

— Да. Дядя Коля с Алисой играет в шахматы. Она выигрывает.

Я усмехнулся — коротко, без веселья.

— Я позвоню Серёже. И домой.

— Жду.

Она отключилась. Я завёл мотор.

«Аура» молчала. Я тронулся по грунтовке к трассе. Грязь чавкала под колёсами. Мысли крутились вокруг пуговицы. Флот. Моряк. Или бывший моряк. Или просто тот, кто носит чужую одежду. Но пуговица лежала у свежего тела. И это — первая вещественная улика за двадцать два года.

Телефон загудел. Серёжа.

— Иван, я поднял того, кого ты просил. Следователь, который вёл дело Томиловой вместе с твоим дядей. Ну, который запрос из Челябинска положил под сукно.

— Имя.

— Свиридов. Алексей Фёдорович. Шестьдесят пять лет. Пенсионер. Живёт в Омске, частный сектор за вокзалом. Я проверил: в 2002-м он был переведён из Новосибирска. А до Новосибирска — Челябинск. Понимаешь?

Я затормозил у выезда на трассу.

— Он переезжал за ним, — сказал я. — Вслед.

— Похоже на то, — сказал Серёжа. — Иван, он не просто запрос проигнорировал. Он, судя по географии, шёл параллельно с убийцей. Три города. Три.

— Где он сейчас?

— Дома. Адрес скинул.

— Я выезжаю в Омск завтра утром.

— Встречу. И Иван...

— Что?

— Будь осторожен. Если Свиридов не просто халатный, а участник...

— Знаю.

Я сбросил звонок. Нажал педаль газа. «Форд» вылетел на трассу и пошёл в сторону города.

Дома было тепло. Пахло ужином. Вероника возилась на кухне. Алиса сидела в гостиной за шахматной доской, напротив — дядя Коля. Он держал в руке чёрного коня, разглядывал доску, хмурился. Алиса ждала с лицом победительницы.

— Папа Ваня, — сказала она, — дядя Коля проигрывает.

— Не проигрываю, — буркнул дядя. — Думаю.

— Ты уже пять минут думаешь.

Я прошёл на кухню. Вероника обернулась, посмотрела на меня. Сразу всё поняла — по лицу, по тому, как я снял куртку и бросил на стул. Ничего не спросила. Налила чай, подвинула.

— Ужинать будешь?

— Позже.

Я взял кружку. Чай был горячий, обжёг губы. Из гостиной доносилось: «Шах. И мат. Всё, дядя Коля». И тихий смешок дяди — впервые за всё время.

Вероника села напротив. Крутила кольцо на пальце. Ждала.

— Завтра в Омск, — сказал я.

— Надолго?

— На сутки. Может, двое.

Она кивнула. Помолчала. Потом сказала:

— Возьми дядю.