Инна Проскуряк – Изнанка тишины (страница 7)

— Он хотел. Но здесь безопаснее.

— Здесь — да. Но ему нужно. Двадцать два года, Ваня. Ему нужно доехать до конца.

Я подумал. Она была права.

— Хорошо.

В гостиной Алиса расставляла фигуры для новой партии. Дядя Коля сидел, откинувшись на спинку дивана, смотрел на неё с каким-то новым выражением — мягким, почти забытым. Заметил мой взгляд, повернулся.

— Что? — спросил он.

— Завтра в Омск. Ты со мной.

Он медленно кивнул.

— К Свиридову?

— К Свиридову.

Дядя отвёл глаза. Пальцы сжались в кулак. Медленно разжались.

— Я ждал этого двадцать два года, — сказал он тихо. — Думал, не дождусь.

В коридоре скрипнул паркет. На этот раз точно Алиса — она вышла попить и стояла у двери кухни со стаканом в руке. Смотрела на нас.

— Пап Вань, — сказала она. — А ты найдёшь того, кто это сделал?

— Найду.

Она кивнула и ушла в детскую. Я допил чай. За окном снова начинался дождь. Часы на стене щёлкали, как всегда.

Глава 5

В Омск мы выехали затемно.

Дядя Коля сидел на пассажирском, положив портфель на колени. За окном тянулась трасса — мокрая, серая, пустая. Встречные фары выплывали из тумана редко, раз в десять-пятнадцать минут. Я вёл молча. Дядя молчал тоже.

Он смотрел на дорогу, но я знал: он не здесь. Он там — в 2003-м, в душном кабинете, где молодой следователь листает сводки и не знает, что ориентировка из Челябинска уже месяц лежит в соседнем отделе. Под сукном.

Я не лез с разговорами.

На въезде в Омск, у поста ДПС, нас ждал Серёжа. Его старенькая «Тойота» стояла на обочине с включённой аварийкой. Серёжа курил, привалившись к капоту. Увидел мой «форд», выбросил окурок, шагнул навстречу.

Я опустил стекло.

— Привет.

— Привет, — он заглянул в салон, увидел дядю. — Здравия желаю.

— Здорово, — сказал дядя Коля.

Серёжа сел назад. В салоне запахло табаком и мокрой одеждой.

— Адрес знаешь? — спросил я.

— Улица Чкалова. Частный сектор за вокзалом. Я проехал мимо час назад — свет в окнах горел. Дома.

— Поехали.

Частный сектор встретил нас грязью и тишиной. Покосившиеся заборы, старые тополя, собачий лай где-то за огородами. Дом Свиридова стоял в глубине участка — кирпичный, одноэтажный, с глухими окнами на улицу. Калитка была не заперта. Мы вошли во двор.

Дядя Коля шагал первым. Я видел, как изменилась его походка — жёстче, тяжелее. Так ходят не в гости. Так идут на очную ставку.

Дверь открылась прежде, чем мы успели нажать на звонок. Свиридов стоял на пороге.

Он оказался ниже, чем я представлял. Сухой, жилистый, с остатками седых волос, зачёсанных назад. Одет в старый свитер и тренировочные штаны. На ногах — тапки. На носу — очки в тонкой металлической оправе. Он смотрел на нас без удивления. Будто ждал.

— Здравствуй, Коля, — сказал он.

Голос был спокойный, почти равнодушный.

— Здравствуй, Лёня, — ответил дядя.

Пауза. Они стояли друг напротив друга — два старых опера, два пенсионера, между которыми лежала ориентировка двадцатидвухлетней давности. Свиридов перевёл взгляд на меня, потом на Серёжу.

— Проходите, — сказал он и отступил вглубь дома.

Внутри пахло старостью. Не грязью — именно старостью: пылью, лекарствами, лежалыми вещами. В коридоре — вешалка с одинокой курткой, на полу — стоптанные ботинки. В гостиной, куда он нас провёл, стоял старый диван, два кресла, телевизор на тумбе. На стене — ковёр с оленями. На полке — фотографии в рамках.

Я пробежал по ним взглядом. Свиридов в форме. Свиридов с женой. Свиридов с каким-то чиновником на вручении грамоты.

— Чаю? — спросил Свиридов.

— Нет, — сказал я. — Разговор.

Он сел в кресло. Мы остались стоять.

— Я знаю, зачем вы, — сказал он. — Коля, ты из-за Томиловой.

— Из-за неё, — сказал дядя Коля. — И не только.

— Я понимаю.

Свиридов снял очки, протёр их краем свитера. Руки не дрожали. Он вообще не выглядел испуганным или взволнованным. Это настораживало.

— Вы хотите спросить про ориентировку из Челябинска, — сказал он. — Отвечаю: я её не прятал. Я передал дежурному по отделу для рассылки. То, что она не дошла до Коли, — не моя вина.

— Кто был дежурным? — спросил я.

— Не помню. Двадцать два года прошло.

— А почему вы сами не проверили? Пришла ориентировка — вы её отправили и забыли?

Свиридов посмотрел на меня. Взгляд был цепкий, оценивающий. Старая школа.

— Молодой человек, — сказал он. — В 2003-м через наш отдел проходило по двадцать ориентировок в неделю. Из всех городов. По всем делам. Я физически не мог отслеживать каждую.

— Но вы переезжали из города в город, — сказал я. — Новосибирск. Челябинск. Омск. Три города, где убивали девушек.

Он не дрогнул.

— Я переводился по службе. Повышения, должности. Это нормальная практика.

— Зачем вы ушли на пенсию в Омске? Почему не в Новосибирске, не в Челябинске?

— А это уже не ваше дело.

Дядя Коля шагнул вперёд.

— Лёня, — сказал он тихо. — Девушек семь. Может, больше. Одна — вчера в Новосибирске. Двадцать два года. Ты понимаешь, что это значит? Он всё ещё жив. И всё ещё работает.

Свиридов молчал. Очки лежали на коленях. Он смотрел в пол.

— Если ты что-то знаешь, — продолжал дядя, — скажи сейчас. Не мне. Им. — Он кивнул в мою сторону. — Пока не поздно.

Тишина. За окном залаяла собака. Где-то далеко прогудел тепловоз — вокзал был рядом.

— Я ничего не знаю, — сказал Свиридов. — И никого не покрывал. Если вы пришли обвинить меня — обвиняйте. Но сначала докажите.